![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Мемуары 38. Возвращение на студию.
Jun. 17th, 2012 07:59 pmЭто было 16 октября 1942 года. Поздно вечером пришел мой папа, Василий Васильевич Гребнёв. Он, увидев приехавшего сына Леонида, не поверил (из-за слухов от Вали), что мы все живы и решил проверить, жив ли его Вовка (которому при рождении попало от повитухи), его любимый сын. Ночного пропуска у него не было. Но он объяснял патрулям о ситуации и добрые строгие люди помогли, они передавали папу от одного патруля к другому. И доставили пешим ходом его ко мне на Разъезжую.
Мы папу не отпустили до утра. Радость отца понятна: у него шесть сыновей и одна дочь. Два сына умерли: Михаил в 1924 году, Сергей от голода в январе 1942 года, третий сын (Николай) очень болен, он потерял ногу выше колена и вдруг – он мог потерять сразу еще троих сыновей. Но все пронесло – все трое живы. Еще один этап военной поры прошел! И прошел благополучно.
Я опять дома. Я опять режиссер фронтовой группы ПУБалта – офицер флота (у меня военный отпуск КРО).
( Read more... )
Мы папу не отпустили до утра. Радость отца понятна: у него шесть сыновей и одна дочь. Два сына умерли: Михаил в 1924 году, Сергей от голода в январе 1942 года, третий сын (Николай) очень болен, он потерял ногу выше колена и вдруг – он мог потерять сразу еще троих сыновей. Но все пронесло – все трое живы. Еще один этап военной поры прошел! И прошел благополучно.
Я опять дома. Я опять режиссер фронтовой группы ПУБалта – офицер флота (у меня военный отпуск КРО).
( Read more... )
Мемуары 38. Возвращение на студию.
Jun. 17th, 2012 07:59 pmЭто было 16 октября 1942 года. Поздно вечером пришел мой папа, Василий Васильевич Гребнёв. Он, увидев приехавшего сына Леонида, не поверил (из-за слухов от Вали), что мы все живы и решил проверить, жив ли его Вовка (которому при рождении попало от повитухи), его любимый сын. Ночного пропуска у него не было. Но он объяснял патрулям о ситуации и добрые строгие люди помогли, они передавали папу от одного патруля к другому. И доставили пешим ходом его ко мне на Разъезжую.
Мы папу не отпустили до утра. Радость отца понятна: у него шесть сыновей и одна дочь. Два сына умерли: Михаил в 1924 году, Сергей от голода в январе 1942 года, третий сын (Николай) очень болен, он потерял ногу выше колена и вдруг – он мог потерять сразу еще троих сыновей. Но все пронесло – все трое живы. Еще один этап военной поры прошел! И прошел благополучно.
Я опять дома. Я опять режиссер фронтовой группы ПУБалта – офицер флота (у меня военный отпуск КРО).
( Read more... )
Мы папу не отпустили до утра. Радость отца понятна: у него шесть сыновей и одна дочь. Два сына умерли: Михаил в 1924 году, Сергей от голода в январе 1942 года, третий сын (Николай) очень болен, он потерял ногу выше колена и вдруг – он мог потерять сразу еще троих сыновей. Но все пронесло – все трое живы. Еще один этап военной поры прошел! И прошел благополучно.
Я опять дома. Я опять режиссер фронтовой группы ПУБалта – офицер флота (у меня военный отпуск КРО).
( Read more... )
Мемуары 37. СМЕРШ. Большой дом.
Jun. 16th, 2012 12:43 pmМайор принимал нас поодиночке. Первый вопрос после пароля – фамилия? Вёнберг Виктор Васильевич. Нет, фамилию – настоящую. Гребнёв Виктор Васильевич – командир спецгруппы. Следующий: фамилия? – Грибов Владимир. Нет! Нет! Настоящую? Гребнёв!!! И третий партизан тоже Гребнёв Леонид Васильевич. А не Савинов. (пароль «мы из Луги 33 два ноля»).
Все правильно. Пароль точный. Удивлен майор и обрадован. Родные братья – разведчики КРО. Дал указания – выделить землянку. Обеспечить медициной – врачом, едой и отдыхать. А Ленинград подскажет, что будем делать дальше. Вернули оружие. Выделили землянку. Прибыл врач. Отнял от нас принесенные солдатами бобы с мясом. Приказал дать чай и сухари! Осмотрел нас, ощупал: «после чая – отдыхать!» Оставил какие-то таблетки – по-моему что-то вроде стрептоцида.
Потом мы поняли, что зря обиделись на врача, что он не дал нам съесть бобов с мясом. Могла быть катастрофа вроде заворота кишок – мы же были голодные уже более трех суток ничего не ели. Спать… Но сон не приходил. Появился страх за наши семьи, за наших милых, дорогих, любимых: жены, дети, отец, мама. Как-то они там? В блокадном Ленинграде. «Солдатская почта» сообщила нам, что Ленинград бомбят каждую ночь и обстреливают из орудий каждый день. Но Ленинград держится.
( Read more... )
Все правильно. Пароль точный. Удивлен майор и обрадован. Родные братья – разведчики КРО. Дал указания – выделить землянку. Обеспечить медициной – врачом, едой и отдыхать. А Ленинград подскажет, что будем делать дальше. Вернули оружие. Выделили землянку. Прибыл врач. Отнял от нас принесенные солдатами бобы с мясом. Приказал дать чай и сухари! Осмотрел нас, ощупал: «после чая – отдыхать!» Оставил какие-то таблетки – по-моему что-то вроде стрептоцида.
Потом мы поняли, что зря обиделись на врача, что он не дал нам съесть бобов с мясом. Могла быть катастрофа вроде заворота кишок – мы же были голодные уже более трех суток ничего не ели. Спать… Но сон не приходил. Появился страх за наши семьи, за наших милых, дорогих, любимых: жены, дети, отец, мама. Как-то они там? В блокадном Ленинграде. «Солдатская почта» сообщила нам, что Ленинград бомбят каждую ночь и обстреливают из орудий каждый день. Но Ленинград держится.
( Read more... )
Мемуары 37. СМЕРШ. Большой дом.
Jun. 16th, 2012 12:43 pmМайор принимал нас поодиночке. Первый вопрос после пароля – фамилия? Вёнберг Виктор Васильевич. Нет, фамилию – настоящую. Гребнёв Виктор Васильевич – командир спецгруппы. Следующий: фамилия? – Грибов Владимир. Нет! Нет! Настоящую? Гребнёв!!! И третий партизан тоже Гребнёв Леонид Васильевич. А не Савинов. (пароль «мы из Луги 33 два ноля»).
Все правильно. Пароль точный. Удивлен майор и обрадован. Родные братья – разведчики КРО. Дал указания – выделить землянку. Обеспечить медициной – врачом, едой и отдыхать. А Ленинград подскажет, что будем делать дальше. Вернули оружие. Выделили землянку. Прибыл врач. Отнял от нас принесенные солдатами бобы с мясом. Приказал дать чай и сухари! Осмотрел нас, ощупал: «после чая – отдыхать!» Оставил какие-то таблетки – по-моему что-то вроде стрептоцида.
Потом мы поняли, что зря обиделись на врача, что он не дал нам съесть бобов с мясом. Могла быть катастрофа вроде заворота кишок – мы же были голодные уже более трех суток ничего не ели. Спать… Но сон не приходил. Появился страх за наши семьи, за наших милых, дорогих, любимых: жены, дети, отец, мама. Как-то они там? В блокадном Ленинграде. «Солдатская почта» сообщила нам, что Ленинград бомбят каждую ночь и обстреливают из орудий каждый день. Но Ленинград держится.
( Read more... )
Все правильно. Пароль точный. Удивлен майор и обрадован. Родные братья – разведчики КРО. Дал указания – выделить землянку. Обеспечить медициной – врачом, едой и отдыхать. А Ленинград подскажет, что будем делать дальше. Вернули оружие. Выделили землянку. Прибыл врач. Отнял от нас принесенные солдатами бобы с мясом. Приказал дать чай и сухари! Осмотрел нас, ощупал: «после чая – отдыхать!» Оставил какие-то таблетки – по-моему что-то вроде стрептоцида.
Потом мы поняли, что зря обиделись на врача, что он не дал нам съесть бобов с мясом. Могла быть катастрофа вроде заворота кишок – мы же были голодные уже более трех суток ничего не ели. Спать… Но сон не приходил. Появился страх за наши семьи, за наших милых, дорогих, любимых: жены, дети, отец, мама. Как-то они там? В блокадном Ленинграде. «Солдатская почта» сообщила нам, что Ленинград бомбят каждую ночь и обстреливают из орудий каждый день. Но Ленинград держится.
( Read more... )
Мемуары 36. Прорыв к своим.
Jun. 15th, 2012 01:38 pmСтало ясно, нас обнаружили. И, пожалуй, нас продал радист? Или он случайно влип? После войны дочка Елены Шулеповой рассказывала, что ее мама под секретом рассказала о встрече с Гребнёвыми. Из Ящеры прибыли полицаи и жандармы, организовали облаву. Всех Гребнёвых, оставшихся в Сорочкино, гоняли на допросы. Но они о нас ничего не знали. Выросли в деревне без нас.
Теперь вопрос – что нам делать? Если радист у немцев, из него вытянут все, что можно. Румянцев дружил со всеми радистами нашей школы КРО. Это может провались и остальные группы, которых выбрасывали одновременно с нами. Виктор решил: срочно надо выходить через фронт к нашим. Надо искать выход через фронт. Самая короткая дорога к самой близкой линии фронта – это за новгородской железной дорогой в районе Спасской Полести. Достигли окраины станции Мшинская. В деревне видно движение людей, машин. Обстановка обострялась.
( Read more... )
Мемуары 36. Прорыв к своим.
Jun. 15th, 2012 01:38 pmСтало ясно, нас обнаружили. И, пожалуй, нас продал радист? Или он случайно влип? После войны дочка Елены Шулеповой рассказывала, что ее мама под секретом рассказала о встрече с Гребнёвыми. Из Ящеры прибыли полицаи и жандармы, организовали облаву. Всех Гребнёвых, оставшихся в Сорочкино, гоняли на допросы. Но они о нас ничего не знали. Выросли в деревне без нас.
Теперь вопрос – что нам делать? Если радист у немцев, из него вытянут все, что можно. Румянцев дружил со всеми радистами нашей школы КРО. Это может провались и остальные группы, которых выбрасывали одновременно с нами. Виктор решил: срочно надо выходить через фронт к нашим. Надо искать выход через фронт. Самая короткая дорога к самой близкой линии фронта – это за новгородской железной дорогой в районе Спасской Полести. Достигли окраины станции Мшинская. В деревне видно движение людей, машин. Обстановка обострялась.
( Read more... )
Мемуары 35. Сброс в тыл. Сорочкино.
Jun. 14th, 2012 12:56 pmТолкаем вагонетку с нашим парашютным снаряжением. Вдруг я слышу слабый голос: «Володя! Володенька! Гребнёв?!» Это наш бывший директор Михаил Леонтьевич Кресин (чудесный человек). Он в сильном дистрофическом истощении добрался до Кобоны для эвакуации вглубь страны. Но! Я не мог признаться ему. Я уже не Гребнёв, я Грибов. (Брат Виктор Вёнберг, т.е. перевернутая фамилия Гребнёв, а Леонид – Савинов). Товарищи по школе знают, что я Грибов, и расшифровывать себя я не имел права. Так было неприятно и жалко старика… он так жаждал встречи с хорошо знакомым киноработником. Но мы шли с вагонеткой быстрее Михаила Леонтьевича – и он отстал. После войны мы опять встретились на киностудии и он мне попенял на то, что я не отозвался на его голос. Лишь после моего объяснения он понял и горячо обнял меня.
( Read more... )
Мемуары 35. Сброс в тыл. Сорочкино.
Jun. 14th, 2012 12:56 pmТолкаем вагонетку с нашим парашютным снаряжением. Вдруг я слышу слабый голос: «Володя! Володенька! Гребнёв?!» Это наш бывший директор Михаил Леонтьевич Кресин (чудесный человек). Он в сильном дистрофическом истощении добрался до Кобоны для эвакуации вглубь страны. Но! Я не мог признаться ему. Я уже не Гребнёв, я Грибов. (Брат Виктор Вёнберг, т.е. перевернутая фамилия Гребнёв, а Леонид – Савинов). Товарищи по школе знают, что я Грибов, и расшифровывать себя я не имел права. Так было неприятно и жалко старика… он так жаждал встречи с хорошо знакомым киноработником. Но мы шли с вагонеткой быстрее Михаила Леонтьевича – и он отстал. После войны мы опять встретились на киностудии и он мне попенял на то, что я не отозвался на его голос. Лишь после моего объяснения он понял и горячо обнял меня.
( Read more... )
Если я находился ночью дома, т.е. на Разъезжей, я участвовал во всех оборонных операциях. Однажды мне пришлось прыгнуть с четвертого этажа на крышу маленького флигеля, на целых два этажа. Чтобы скинуть во двор разгоравшуюся «зажигалку». Интересно, в мирное время рискнул бы я на такой прыжок?
Я занимался съемкой по приказу ПУБалта. Из Балтики с трудом, с боями, вернулся героический корабль – эсминец «Стойкий». Мне поручили познакомиться с переходом «Стойкого» и снять небольшой фильм о героическом экипаже под командованием контр-адмирала Левченко. Военком – полковой комиссар Немов. Пошли снимать вдвоем с оператором Колей Долговым, которого знаю с 1931 года. «Стойкий» стоял у стенки Адмиралтейского завода. Замаскирован сетями. Он вел огонь по фашистским целям. Его тоже нащупывали снарядами с Вороньей горы.
( Read more... )
Если я находился ночью дома, т.е. на Разъезжей, я участвовал во всех оборонных операциях. Однажды мне пришлось прыгнуть с четвертого этажа на крышу маленького флигеля, на целых два этажа. Чтобы скинуть во двор разгоравшуюся «зажигалку». Интересно, в мирное время рискнул бы я на такой прыжок?
Я занимался съемкой по приказу ПУБалта. Из Балтики с трудом, с боями, вернулся героический корабль – эсминец «Стойкий». Мне поручили познакомиться с переходом «Стойкого» и снять небольшой фильм о героическом экипаже под командованием контр-адмирала Левченко. Военком – полковой комиссар Немов. Пошли снимать вдвоем с оператором Колей Долговым, которого знаю с 1931 года. «Стойкий» стоял у стенки Адмиралтейского завода. Замаскирован сетями. Он вел огонь по фашистским целям. Его тоже нащупывали снарядами с Вороньей горы.
( Read more... )
