Мемуары 35. Сброс в тыл. Сорочкино.

[john5r]

Толкаем вагонетку с нашим парашютным снаряжением. Вдруг я слышу слабый голос: «Володя! Володенька! Гребнёв?!» Это наш бывший директор Михаил Леонтьевич Кресин (чудесный человек). Он в сильном дистрофическом истощении добрался до Кобоны для эвакуации вглубь страны. Но! Я не мог признаться ему. Я уже не Гребнёв, я Грибов. (Брат Виктор Вёнберг, т.е. перевернутая фамилия Гребнёв, а Леонид – Савинов). Товарищи по школе знают, что я Грибов, и расшифровывать себя я не имел права. Так было неприятно и жалко старика… он так жаждал встречи с хорошо знакомым киноработником. Но мы шли с вагонеткой быстрее Михаила Леонтьевича – и он отстал. После войны мы опять встретились на киностудии и он мне попенял на то, что я не отозвался на его голос. Лишь после моего объяснения он понял и горячо обнял меня.

Теперь он работал на нашей студии заместителем директора по производству. Он был поражен и обрадован «геройством» худенького, лохматого, но юркого, юного Володеньки, решившегося – имея бронь на студии - уйти в тыл врага добровольцем, да еще с двумя родными братьями.
А мы двинулись дальше. К Малой Вишере. Дальнейшая дорога была более стремительной. По разбитым проселкам мчался наш «газотрон» (газогенераторный грузовик АМО). По пути заготовляли «чебурашки» для топлива. Это дрова, сгорая без большого доступа воздуха, гнали угарный газ, который и был горючим для двигателя автомобиля. Ночью прибыли в малую Вишеру. Разместились по избам. Ждем вылета. Несколько дней все группы были на «товсь»! С парашютами, оружием, взрывчаткой, лежали на летном поле. Ждали. Отбой! Плелись домой. Наконец опять сбор. Глубокая ночь, высоко светит Луна. Освещение фантастическое. На летном поле поблескивает «Ли-2». Как муравьи, копошатся курсанты ленинградской школы КРО. Но всему есть окончание. И наше ожидание окончилось. Нас очень бережно подсадили в самолет. Мы сами не могли бы без помощи забраться в самолет; так здорово нас нагрузили разным взрывчатым реквизитом. Захлопнулись двери. Тишина. Ворвался рокот двигателей. И мы в воздухе…
Нас должны сбрасывать по очереди, по кругу, отдельными группами: два-три человека и трех (радисток) поодиночке.
Мысленно проверяли снаряжение. Каждый из нас закреплен тросом с карабином, чтобы не тянуться рукой к кольцу парашюта. Кольцо присоединено к тросу. И наше дело лишь по сигналу подойти к двери и прыгать головой вниз. Трос выдернет наш парашют и от рывка оторвется от нас сам.
Летим. Казалось долго. Хочется спать. Но вот сигнал. Первая! Пошел! А у нас ЧП. Радист Мишка Румянцев (он же Новожилов) раскрыл, вернее, выдернул кольцо (уверен: случайно - ?). Виктор (он командир нашей группы) сообщил инструктору: «Раскрылся парашют у радиста». Приказ: «второму за радистом удерживать парашют радиста руками.» Нам сигнал: «Пошли!» Пошел Виктор, пошел Леонид, пошел Румянцев, за ним я, держа руками сумку парашюта радиста. Толкнул его вперед и следом я вывалился из самолета.
Сильный рывок парашюта! Почему? Оказалось, что инструктор, при посадке в самолет проверяя наше снаряжение, решил, что моя винтовка слишком болтается… прикрепил приклад винтовки к моему поясу, но при этом захватил фалом собачку, которая должна выдернуть парашют без моего участия. Тряхнуло здорово! Аж зубами щелкнул.
Потом наступила тишина. Я не успел как следует оглядеться, как увидел, что и густого молочного тумана высовывается тоненькая сосенка. Я потянул стропу и ускользнул от нее в сторону и сразу же ушел по грудь в топкое болото.

Нас бросили с небольшой высоты 100-120 метров (недалеко был немецкий гарнизон). В большое урочище Кобыляк – это было знакомое по детским воспоминаниям место. На этом болоте в 1921 году потерпел аварию при вынужденной посадке советский самолет гатчинской летной школы. И мы, «молодняк» деревни Сорочкино, были мобилизованы вытаскивать перекувырнувшийся самолет. Но это было давно. А сегодня… 1942 год. Туман тает. Расчет светлеет. Все в розовом освещении от утреннего солнца. Болото с мелкими сосенками, в туманном освещении фантастично. Изумительный кадр. Вот появился Виктор, вдалеке идет Румянцев (радист), а Леонид? Но вот послышался грохот падения человека – это Леонид. Он зацепился парашютом за сук большой прибрежной сосны и повис. Надо резать лямки, но он резанул на груди, поэтому его развернуло под тяжестью рюкзака и винтовки вниз головой и Леонид вынырнул из ножных лямок и чмякнулся в землю.
Мы замерли от неожиданного шума. Но потом выяснилось – «приземление» молодого парашютиста Леонида Гребнёва, т.е. Савинова. Думать, мешкать, нельзя. В утреннем тумане четко слышен лай собак. Это залаяли на посту Муравейно, что на берегу реки Луги. Это всего три двухэтажных деревянных домика, обитых коричневой дранкой, там находился пост – группа фашистов.
Раздумывать некогда. Собрались все четверо. Грузовые парашюты – рядом. Мы садились хорошо – кучно. Зарыли парашюты – и ходом… с места приземления, т.е. приболачивания. Урочище Кобыляк (3 км от Мшинской) окружено хорошим корабельным хвойным лесом. Лес нашего детства. В 1920-23 годах туда мы ходили за грибами, а на болото за морошкой и клюквой, а зимой с родителями вывозили заготовленные мачтовые бревна.
Осмотрелись, ориентировались, разобрали нужный груз и двинулись на север. Остановились в условное время связи с Ленинградом – сообщили «прибыли на место». Кстати о радисте: Румянцев (Новожилов) Михаил. Рослый парень. Самодовольный. Считал себя асом-радистом (по количеству слов на ключе). Часто напевал песенку об Эдельвейсе (эдельвейс – горная ромашка, а потом мы выяснили, что под названием «Эдельвейс» под Ленинград была переброшена особая фашистская горная дивизия). Радист провел три сеанса с Ленинградом. Провели три ночи в лесу. Настораживало лишь самодовольство Румянцева. В ночном дежурстве он отходил слишком далеко от нашей временной базы. Следы радиста были четко видны в ночной темноте по фосфористым голубоватым свечениям гнилушек по его тропке и «сосало» сомнение… почему у него раскрылся парашют в самолете?
Двинулись дальше. Вот уже появились знакомые места. Оказывается, мы уже в районе «танькиной горушки» в «Зановинском мху», а это в конце «Крестового поля» деревни Сорочкино.
Радист и Леонид оставались на базе, а мы с Виктором отправлялись на рекогносцировку поближе к Сорочкино. Сделали большой круг по «старой дороге» и вышли у «солдатской просеки», затем прошли к даче Даната (такая была, где жил лесник Данат). Дача Даната имеет нежилой вид. Пусто. Прошли вдоль шоссе по направлению к деревне Сорочкино.

На дороге через «Цыганскую горку») в 1,5 версте от Сорочкино мы встретили женщину. Женщина ходила в лес за грибами. Она еле передвигала ноги. Присмотрелись, узнали, что этот бабка Елена Шулепова, живущая на самом дальнем краю деревни. Остановили. Бабка Елена даже не испугалась. Вид у нее безразличен. Разговорились. От нее мы узнали, кто остался в деревне, кто умер, кто работает на немцев, кого убили, кто сам умер. Убили Сашку Родионова (Родьку), он отстал от части красной армии и решил прибежать в Сорочкино домой. Но полицаи его пристрелили на огороде Голубевых (Ив. Никифоровича). Виктор расспрашивал бабку Елену. Я осматривался вокруг. Надо быть начеку. Рядом выход «старой дороги» и новое шоссе. Вдруг бабка Елена присмотрелась ко мне и говорит: «а бабка твоя недавно умерла дома». «Какая бабка?» «Дак Евдокия Гребнёва, твоего отца Васьки матка. Я тебя узнала… ты вылитый Васька Гребнёв… в молодости мы с ним лихо плясали на мосту летом, на «беседе» зимой. А он женился на Ольге Курской из Ящеры. Ивана Курского сестре…» Вот тебе и раз! Мы пришли инкогнито, а старая бабка вспомнила пятидесятилетнюю давность. Узнала в моей внешности с богатой шевелюрой и пышными усами. А ведь меня она могла видеть последний раз лишь в 1923 году, недаром говорят, что вылитый отец. Она узнала, что мы только из Ленинграда. У нее там сын Михаил. В трампарке им. Коняшина работает вагоновожатым. Немцы здесь твердят: в Ленинграде (они называют его Петербургом) голод, эпидемии. Немецкие войска остановились переждать и поберечь своих солдат. А когда эпидемии доконают жителей города, тогда немецкая армия войдет и разрушит этот город до основания. Апатия бабки Елены вроде бы прошла, она стала рассказывать подробнее о делах деревни. В школе помещаются какие-то курсанты. Для чего? Она не знает. В деревню часто наезжают жандармы из села Ящера. У них на груди, на цепочке, висят медные бляхи. Баканов Василий отсиживается дома. Косоглазый Милюцин – полицай. Партизаны нападали на станцию Мшинскую. В селе Ящера – комендатура. Иван Савинов – на подозрении. Он вроде связан с партизанами. Но она точно не знает. Все сидят по домам. Выходят лишь по приказу на различные работы. Заготовка леса, починка дороги. Тихо! Вот…
Проехали машина с грузом под охраной немецких автоматчиков. Мы затаились. Подождали. На шоссе чисто. От «цыганской горушки» четко видно все шоссе до деревни Сорочкино. Бабка пошла домой. Мы подождали. Она шла, не оглядываясь. Мы опять задворками пошли к своей базе. Но вот в районе нашей базы стрельба… пистолетная? Что случилось? Стремительно двинулись к базе. Стрельба затихла. Сделали еще круг. Подходим. Вот наши большие валуны. В стороне встретили Леонида. Что случилось? Почему он не за валунами? Леонид рассказал: «Румянцев пошел от базы в деревню. Я его окликнул «Миша, ты куда?» Вместо ответа радист в него выстрелил из нагана. Но пули пролетели мимо». Он плохой стрелок, хотя ас на телеграфном ключе. Вот так ситуация. Еще не верилось, что это предательство. Вот теперь и думай, зачем песенка об эдельвейсе?
Решили быть начеку. Переждать ночь. Рано утром мы уже все внимание. Прислушивались ко всяким шорохам. Вдруг тявкнула собака. Выстрел из кустов. Виктор выстрелили из своего кольта по кустам. Мы с Леонидом взялись за «бесшумки». Выстрел слышен один (от кольта), а падают трое. Виктор швырнул гранату. Кто-то «ойкнул».

Потом затихло. Мы перестали стрелять. Подождали, затем забрали имущество (рации не нашли) и ушли. Решили двинуться к Мшинской.

Comments

[serokoy.livejournal.com]

Что-то от организации впечатление полной отсебятины и пионерской Зарницы...

[john5r.livejournal.com]

Зато потом можно отчитаться: за отчетный период заброшено стопицот партизан и стопицот тонн взрывчатки. План выполнен, можно сверлить дырку под награду.

[klapaucy.livejournal.com]

Немного не в тему, но я когда-то сильно впечатлился вот этим сайтом
http://may1945-pobeda.narod.ru/nkvd-spiski0-r0.htm

Нечто вроде зеркала для "В августе 44-го", то же время, но по другую сторону фронта

Как там пишут, "летом 1944-весной 1945 гг. в Восточную Пруссию было заброшено не менее 120 групп глубинной разведки, из которых погибли или пропали без вести более сотни."

То есть, процент тех, кто хотя бы просто выжил, был невелик. А тех, кто при этом ещё и сумел задачу выполнить, и того меньше.

Как-то у меня после Богомолова было совсем иное впечатление об этом...