Мемуары 34. Съемки на эсминце "Стойкий". Партизанская школа КРО.

[john5r]

Если я находился ночью дома, т.е. на Разъезжей, я участвовал во всех оборонных операциях. Однажды мне пришлось прыгнуть с четвертого этажа на крышу маленького флигеля, на целых два этажа. Чтобы скинуть во двор разгоравшуюся «зажигалку». Интересно, в мирное время рискнул бы я на такой прыжок?

Я занимался съемкой по приказу ПУБалта. Из Балтики с трудом, с боями, вернулся героический корабль – эсминец «Стойкий». Мне поручили познакомиться с переходом «Стойкого» и снять небольшой фильм о героическом экипаже под командованием контр-адмирала Левченко. Военком – полковой комиссар Немов. Пошли снимать вдвоем с оператором Колей Долговым, которого знаю с 1931 года. «Стойкий» стоял у стенки Адмиралтейского завода. Замаскирован сетями. Он вел огонь по фашистским целям. Его тоже нащупывали снарядами с Вороньей горы.

Шли мы пешком. Съемочная аппаратура на руках. Расстояние подходящее – это от мельницы им. В.И. Ленина (Обводный канал) до Адмиралтейского завода. Но все же притопали. Съемки начали с натуры – т.е. на мостике, на палубе, у торпедных аппаратов и у орудийных башен. Осветительную аппаратуру обещали забросить к нам на «Cтойкий» дня через два.
Я экономил на пайке (офицерский паек), чтобы при случае подбросить экономию домой.
На «Стойкий» пришла телефонограмма. Мне, т.е. лейтенанту-режиссеру фронтовой группы следует быть в Смольном к такому-то часу. Я пешком двинулся в Смольный. Двигался по набережной Фонтанки. Солнечный день. Только что прошел артобстрел. Прикрываюсь домами правой стороны. Шел, шел и увидел страшную картину. Недалеко от Невского, почти на изгибе Фонтанки, на снегу лежала женщина, пораженная осколком снаряда, а рядом стояла закутанная, в платке, девочка и скороговоркой повторяла: «мама, вставай! Мама, вставай!» Сердце сжималось от безысходности. Солнечный день, блестит снег. Убитой женщиной занялись дружинники. А я с тяжелым сердцем добрался до Смольного. Весь Смольный хитроумно покрыт маскировочными сетями. Как немцы не нашли Смольный? Молодцы художники-маскировщики! Это тоже герои.
В Смольном по предложению А.А. Жданова были собраны все (почти все) работники культуры – кино, театра и журналисты для просмотра хроникального материала «Разгром немцев под Москвой». Это потрясающий по впечатлению, по вере в Победу, материал. Поля, дороги, забиты поврежденной или брошенной фашистской техникой. Трупы фашистов. Колонны пленных фашистов. Здорово! Тов. Жданов обратился к нам, кинематографистам, с призывом – «запечатлевайте средствами кино, фото наши военные дал. Следы фашистского пребывания. Это надо для вечной памяти о делах и подвигах советских людей. И для счета фашистским варварам». Просмотренный материал «Разгрома» напоил нас энергией и оптимизмом. Слова Жданова, обращенные к кинематографистам: «Вы, киноработники, все равно работаете на фронте. Честь и слава Вам, товарищи!» Такой отзыв был встречен с энтузиазмом. И в дальнейшем все киноработники – фронтовые группы, снимали, не прячась за спины солдат.
Фашисты обстреливали и бомбили город. Мы носились по объектам, снимали-монтировали. Показывали.
Как-то в марте 1942 года к нам пришел (приплелся) старший брат Виктор. И сказал, что он идет добровольцем в КРО (контрразведотдел) в партизанскую школу. Леонид уже согласился. Как ты? Я – Володька – четвертый брат. Но раз шестой брат леонид согласился, то и я согласен.
Но как быть – я лейтенант Балтфлота при ПУБалте. Это оказалось не препятствие. Школа КРО на В.О. набирала добровольцев, т.е. дело серьезное, дело очень очень опасное. Неволить никого нельзя. Группы небольшие, 2-3-4 человека. Действовать надо самостоятельно. Началась подготовка. Изучали карты Ленобласти. Изучали немецкие подразделения СС, СД, жандармерию. Учились стрелять из Нагана стоя, лежа, бегом и даже кувырком. Готовили «бесшумные» надульники. Виктор с Леонидом изготовляли, я стрелял. Один раз меня после выстрела стукнуло по скуле прикладом винтовки – мы сразу и не заметили, что насадку разорвало. Вероятно. В патроне было много пороху?
Пришлось делать новую «бесшумку». Виктор «колдовал» - рассчитывал порции пороха на силу взрыва и пробоины двух резиновых прокладок, прочность стенок насадки. Тренироваться прыжками с парашютом было негде и мы лишь по несколько раз складывали и, дергая за кольцо, раскрывали парашюты и опять укладывали. Учеба продолжалась.
Нам, т.е. братьям партизанам КРО наконец-то наступило время отправляться в тыл к фашистам. Руководители еще раз объяснили нам, что нас ждет. Помощи ждать неоткуда. Все будете решать сами. По совести советских граждан, по совести коммунистов. Сдаваться нельзя – это смерть и мучительная. Фашисты парашютистов не жалуют. Спасибо, что нам об этом откровенно, не таясь, сказал Петр Федорович Стукалов. Мы знали, на что идем. Но идти туда могут только добровольцы. Мы готовы! Это было 11 сентября 1942 года. Нам разрешили забежать по домам.
От Разъезжей на Васильевский остров, на 26ю линию я брел пешком. Во второй половине дня мы погрузились на газогенераторный грузовик и, прождав у Большого дома (КРО) часа два, двинулись на Ладогу. Доехали до Ладоги. На буксире, который тащил баржу с людьми, эвакуирующимися из блокадного Ленинграда, мы дошли на большую землю. С палубы не уходили, на случай, если подобьют буксир. Но перешли благополучно, выгрузились на пирс. Нашли вагонетку, погрузились. Наша компания – это вся партизанская школа контрразведки.