john5r

Летом 1929 года я опять ездил в Новосибирск. Там меня уже знали и думали, что после окончания института я приеду к ним на кинофабрику "Киносибирь".
А пока меня назначили ассистентом к пожилому режиссеру Петру Своркову и ассистентом оператора в эту же группу к оператору Владимиру Поликарпову.
Группа снимала сразу два культурфильма: "Лен" и "Подсолнух" - в Сибири стал вопрос агитации за эти сельскохозяйственные культуры. Мы выехали в глубинку Алтайского края. Природа прекрасная, но мне разглядывать было некогда.

Режиссер требовал подготовить объект съемки (реквизит: тяпки, ведра, сита и даже костюмы крестьян), оператор требовал (он был более капризный) держать съемочный аппарат в порядке (аппарат деревянный и уже "ветеран", после каждой зарядки пленкой надо все щели обклеить изоляционной лентой). Кроме того, надо подготовить пробу, которую потом предъявят кинолаборатории. Проявлять надо строго по времени, строго по температуре проявителя. Это делалось либо в шкафу, либо под лестницей, укрывшись двумя одеялами. Капризный старик оператор свои недодержки и передержки пытался свалить на меня, я мол недопроявил или наоборот. Но надо терпеть. Крепить нервы. Желание научиться, желание работать в заманчивом кинематографе побеждало мое недовольство к придиркам. Это как-то меня выручало и маститые первые люди КиноСибири стали относиться к "двойному ассистенту" с доверием. А местные ассистенты с укором - они не хотят работать на двоих, на режиссера и на оператора - я у них вроде "штрейкбрехера". Но они остались лишь узкими специалистами. Я же изучил кинематографию и кинематографическое производство досконально и это мне пригодилось. За 50 лет работы я снял 100 фильмов, больших и малых. (и еще два фильма не закончил - тут были замешаны "враги народа" Тухачевский, Роговский и пр. ладно, и 110 фильмов хватит)
В работе на фабрике КиноСибирь встречались почти детективные моменты.
Ехали на съемку кинофильма "Лен" и "Подсолнух". Пара сибирских лошадок бодро тащила наш "ходок" (это большая плетеная корзина на длинных жердях, четырехколесная, сидений нет. Сидишь, вытянув ноги или спустив их с облучка). Жара начинает "давить". Впереди видна заимка (небольшая деревенька). Вот и отдохнем. Но наш возница перед самой заимкой, подобрав вожжи, стегает коней и галопом проскакивает деревеньку. Никто даже не вышел взглянуть на нас. почему?... "Нехорошая заимка... "балуются" людишки, могут убить, ограбить, правда, похоронят и крестик поставят. Чалдоны...", - неторопливо, с достоинством промолвил возница и широко перекрестился.
Но вот появилась заимка побольше, целое село. Возница спокойно въехал в село. Здесь отдохнем! Выбирайте граждане-товарищи дом куда заехать. Выбрали избу. Возница завернул коней ко двору. Хозяев нет дома. Возница сам, засунув руку в щель за столбом ворот, откинул щеколду. Открыл ворота, въехал во двор.
По-хозяйски распряг коней, дал корм. нас пригласил в избу. В избе никого. Большая кухня с широкой русской печью. Через открытую дверь видна чистая горница. В углу киоты с иконами святых, покрытые вышитыми рушниками. Мы скромненько уселись. Ждем. Что будет дальше? Ведь мы незваные гости. Послышался властные голос женщины. Она загоняла поросенка. Затем в дверях появилась симпатичная средних лет женщина. Глазастая с добродушной улыбкой: "Ой! Гостюшки дорогие! Здравы будьте! Я сейчас, сейчас..." Мы вперебой загалдели - извиняясь за вторжение без приглашения. Но нас не слушают. Хозяйка быстро юркнула в сени. Но вот появился и хозяин. Вошел бородатый мужчина. посмотрел на нас из-под лохматых бровей... ну, думаю, сейчас отчитает. Кто да зачем? Ан нет. Он громко и властно заговорил: Мать! У нас гости! А на столе пусто. Люди небось с дальней дороги? Проголодались.
Только потом добродушно поздоровался. Не спрашивая кто мы и зачем. Режиссер поздоровался за руку и рассказал кто мы и куда мы. Так мы очутились у добрейших людей. Настоящих сибиряков. Рассказы о Новосибирске и мои о Ленинграде заняли много времени. Обед был сытный. Платы не взяли. с трудом уговорили, что мы торопимся. Распрощались. Обе стороны были довольны. Там же в сибирской деревне получился у нас казус. Остановились мы в более-менее большой избе. Устроились на жилье. Явились в сельсовет. Договорились с начальством о киносъемках. Нужны люди, техника и пр.
На нас прибывших из России (Сворков был из Ростова, поликарпов из Москвы, а я из Ленинграда (из Питера), приходили смотреть - это был 1928 год. Я обратил внимание на деревенских ребятишек - все они были в струпьях, на щеках, на лбу. Это была "золотуха" (теперь эта болезнь звучит более культурно - диатез). Я сам болел золотухой в 19-20 годах от плохого однообразного питания - в основном картошкой. Меня вылечили отваром ветвей смородины. Вылечили быстро и без последствий. Я ревностно стал агитировать за чай, мореный черной смородиной (ветки).
Ребята пили смородиновый отвар, я для примера тоже пил с ними. Начались съемки. Работ и забот было много. Я обслуживал двоих - режиссера и оператора, оба старше меня, лет на 20-25.
Как-то к вечеру через несколько дней вернулись из дальей делянки поля. Режиссер Сворков, старый курильщик, пошел к уже знакомому старичку, у которого рос свой табак "самосад", чтобы накуриться вволю. Он вернулся быстро: "Володенька! Беда! Нас могут поколотить! Натворил ты своим смородиновым настоем." Лица ребят покрылись корками. Решили вечером не выходить... А на другой день ватага ребят с радостными криками прибежали к нашей избе. Сворков испуган. Но крики радостные!
Все ребята смеются, их лица очистились от струпьев. Ну так же, как когда-то у меня и моих братьев. На лицах остались лишь розоватые пятна. Обошлось. страхи наши напрасны. Все довольны. Мы стали вроде благодетелей.
Но потом стало хуже. Нас жители деревни атаковали как докторов. Приходили со своими немочами и даже по женским недомоганиям. Кошмар. Нам не верят, что мы не врачи. Мы раздали весь запас нашего аспирина, кофеина и даже питьевой соды.
Через несколько дней, закончив съемку, мы уехали. Возвращались той же дорогой. Заехали к добрым чалдонам. Они также встретили нас радушно. Но первую заимку так же проскочили на полном ходу.
Подъехали к станции Маслянино. Пыхтит паровоз. Дано отправление. Билеты не успеем купить. А следующего поезда надо ждать сутки. Приняли решение - ковбойский налет "на виргинскую почту" (был такой американский фильм). Гоним лошадей вдоль полотна железной дороги, на наше счастье насыпи нет. На ходу передавали в открытые двери аппаратуру и свой скарб и попрыгали в вагон сами. Надо сказать, тогда поезд шел почти "шагом", и поэтому у нас этот трюк удался. Проводники весело нам помогали собраться из других вагонов в один. Они были довольны - в их скучной жизни такого еще не случалось.
Режиссер и оператор устраивались на нарах вагона, а я как помощник обоих собирал вещи в одно место. Вагоны без купе. По всей длине вагона с окнами тянулись нары - два этажа. Нары сплошные, без промежутков, проход по одной стороне вагона. Можно забираться на нижние, можно на верхние. Поезд шел не торопясь. Я стоял у окна (старики решили поспать), любовался чудесными пейзажами. Было цветущее время года.
Бывалые пассажиры на очередном завороте (поезд часто петлял) спрыгивали из вагонов и паслись на земляничных полях. Земляника крупная, спелая и в изобилии. Деревень поблизости не видно. Я тоже рискнул поживиться чудесными ягодами. Набрав в кепку земляники, угощал моих "начальников" от кино.
Такое теперь, наверно, не случится. А тогда - ехали медленно. Но ехали! Жалоб не писали. Такое было время. И мы не то что "нынешнее племя". Приехал на кинофабрику КиноСибирь, меня сразу же "бросили" на новую картину к режиссеру-оператору Виктору Глассу. Обрусевший француз. Пытался перейти границу и добраться до Парижа к родственникам. Но был задержан. По молодости лет не судили. Выслали в Новосибирск. Устроился кинооператором на кинофабрику. Вот с этим дородным высоким парнем ростом почти в два метра я выехал в срочную киноэкспедицию снимать Северокавказскую делегацию крестьян. Мне пришлось быть и помрежиссера и оператора. Делегация должна объехать сельские хозяйства Барабинской степи. Поэтому мы поездом выехали в Омск. На одном из разъездов я убедился в мудрости слов "как тесен мир". На разъезде (ждали проезда экспресса) стали два встречных состава пассажирских поездов. Прогуливаясь у вагона я увидел нашу сорочкинскую красавицу, ученицу нашей школы Олю Шулепову. Дочку Ефима Максимовича Шулепова, который руководил нашим сельским драматическим кружком. Мы обрадовались, что встретились где-то в Сибири, в тысячах километров от Сорочкино. Наговорились всласть. Приятно встретить крупинку родины, крупинку детства. Экспресс прошел и наши поезда разошлись - один на запад, другой на восток. Мы двинулись на восток. Прибыли в Омск.
Омск старинный город. Культурный город. В Омске старинный университет. И знаменитый по старым временам купеческий "Деловой двор" - это гостиница с рестораном фешенебельного ранга. Город на берегу реки Иртыш. Иртыш - это что-то знакомое, связанное с Ермаком. И я смотрел на окружающее глазом ученика по истории. Омск разделяет небольшая речушка Омь. Она и дала имя городу. Иртыш - быстротечная река шоколадного цвета (он размывает песчаные берега), а Омь врезается в Иртыш под прямым углом, образуя четкую линию мутной воды, но более светлой, чем Иртыш почти до его середины.
В день приезда в Омск были удивлены поведением омичан. Все вдруг забегали, прячась по домам. Закрывали ставни окон. Что случилось? Почему такая спешка? - Вы приезжие? Ясно. Идите скорее в гостиницу. Идет "бараба"! Бараба забунтовала!
("Бараба" - это Барабинская степь, раскинувшаяся за рекой Иртыш).
Город опустел. Наступила тишина. Но вот завыл ветер и через Иртыш с барабы налетела рыжая, пыльная туча. Глаз не открыть. Дышать трудно. Кук будто из комнаты гостиницы выкачали воздух. Я дышу через полу рубашки, закатав ее на лицо. Буря длилась несколько часов.
После, как утихла бараба, по совету администратора гостиницы "Деловой двор" мы пошли покупать очки. Все омичане носят автомобильные очки. Оператору удалось купить широкие пилотские очки, а мне достались складные автомобильные. От пыли они защищают. Но очень в них жарко. Большая часть лица закрывалась кожаным чехлом. На следующий день в Омск прибыла северокавказская делегация.
Познакомившись с делегацией мы расположились на открытых грузовых автомобилях типа "АМО". На пароме пересекли коричневый Иртыш и двинулись по интересной, но коварной Барабинской степи.

Часа через два после отъезда от пристани парома на наших машинах послышалась "стрельба" - стоп! Событие! От жары и тряски запасы нарзана, взятые для утоления жажды в безводной степи, начали выбивать пробки. Остановка. Хохот. Пили, сколько влезет. Обливались нарзаном - нарзанный душ. Приходилось ли кому-либо такое?
Жаль, не было "леек" или других фотоаппаратов и наш барабинский шабаш не запечатлели.
Освободившись от ящиков из-под нарзана поехали дальше. Вдали видим... вода, озеро. Но это мираж. Воды близко нет. Марево над степью. К вечеру увидели тучи птиц. правда, в начале мы встречали отдельных хищных птиц - орлов, кречетов, сапсанов, а потом уже массу. Над соленым озером собрались тысячи водоплавающих и болотных птиц - гуси, утки, лебеди чибисы, цапли и пр. Живут вместе, никто их не пугают. Орлы их охраняют и выбирают себе на обед отдельные экземпляры. Полюбовались. Сняли сюжет. Решили искупаться. Вода... плотный, соленый бульон. Но все же вода. Выкупались. Поехали дальше. Но в пути испытали "пользу" купания. Вода с тела испарилась. Соль осталась. И началось. Чесались, расчесывали по всем параметрам человека.
Дотянули до поворота Иртыша. Иртыш обнимает безводную барабу. Вода. Взявшись за руки, клетью бросились в воду. Плескались, смывая соль. немного легче. Но ссадины остались, и долго еще пришлось почесываться.
Кроме съемок встречи делегации СевероКавказа с барабинскими хлеборобами, мы видели еще забавный случай. В степи паслись стада рогатого скота. В стаде ходил черный, сердитый бык. молодой парень-пастух от скуки часто дразнил быка. Бык все за ним наблюдал и, заметив, что пастух лег на землю, бросился на него. Верткий парень вскочил, побежал к домам. Вскочил в открытое окно, а бык с разбегу врезался в дом и... полоностью вошел в него. В барабинской степи дома построены из самана (глина, солома и навоз) и поэтому от бычьего тарана образовалась брешь, как от торпеды. Это мы тоже засняли, может быть пригодится.
По окончании этой экспедиции Виктор Гласс должен был вернуться в Ленинград - его призывали в армию. Он уехал. Через сорок лет я его встретил на конференции кинематографистов в Ленинградском Доме Кино. Гласс после военной службы и Отечественной войны работал в корпункте в Архангельске.
Сибирский срок кончался и у меня. Конец каникулам. И, несмотря на уговоры, я уехал в Ленинград. Надо продолжать учение.
В конце 1929 года благополучно окончил киноотделение Института Истории Искусств, по циклу производственного уклона со званием киновед (помощник режиссера). Я сказал благополучно!.. Да, благополучно, ибо из восьмидесяти человек студентов первого набора (1926) на фабрику Совкино были приняты четверо - без биржи труда.
Вот протокол Совещания при Отделе Экономики Труда Ленинградской к/ф "Совкино" от 14 XI 1929 г.:
Присутствовали: т.т. Копылов, Пиотровский, Гребнёв (представитель студентов ВГКИ при Институте Истории Искусств).
Слушали:
1. О предоставлении работ группе окончивших киноотделение ВГКИ при ИИИ по монтажно-режиссерскому уклону в сосаве т.т. Гребнёва, Воробьевой, Кутузовой, Лихачевой.
Постановили:
Считать необходимым принять т.т. Гребнёва, Воробьеву, Кутузову, Лихачеву на работу, на срок 4 месяца, с оплатой 65 рублй в месяц в порядке предоставления им производственной практики по окончании учебного заведения. По истечении 4-месячного срока разрешить вопрос о возможности предоставления им дальнейшей работы на фабрике.
Это ли не благополучно?