Мемуары 18. Сценарный отдел. Съемки в цирке. Изучение зрителя.

[john5r]

Выездные киносеансы пополнили нашу казну, укрепляли профессиональные навыки, изучали кинозрителя (это тоже входило в курс обучения).
Я уже говорил, что по заказу кинофабрики нам было предложено написать либретто. Либретто принято. На этом основании Лиду Воробьеву и меня приняли в члены Драмосоюза (это было началом Союза Писателей). В Ленинграде назывался - Драмосоюз, а в Москве Модпик т.е. "Московское Общество Драматургов, Писателей и Композиторов". Мы прошли, как писатели (теперь таких называют кинодраматурги). Правление Драмосоюза находилось на Николаевской ул. (ул. Марата).


По ходатайству молодого писателя Владимира Орлова и Попова Александра Федоровича (впоследствии ответственный редактор журнала "Нева"). Драмосоюз выделил для Гребнёва В.В. стипендию 10 рублей (а в 1929 г. увеличили до 20 рублей). Жизнь летела быстро. Не было времени отдохнуть. Но жизнь шла. Жизнь интересна. Рабочий стаж накручивал трудовые годы. Студенты ВГКИ все глубже входили в производстве кинематографии. Нас, как заправских кинематографистов, приглашали в помощники режиссеров (я был еще и помощником кинооператора, я считал, что в кино надо знать все или как можно больше, надо пощупать своими руками, разглядеть своими глазами).
Помню один казус. В сценарный отдел (я продолжал работать в отделе Сценарного Самотека) пришел сценарий под названием "Бузотер". Молодой новатор на заводе, но какой-то несерьезный, действительный бузотер, а его почему-то автор считает за образец новатора, передового человека, без ясной мысли. Что же из этого следует? Я дал отрицательный отзыв. Считал, что надо обязательно доработать и высказал свои пожелания. Что тут было? Оказалось, что этот сценарий написал известный писатель Борис Лавренев, а мальчишка-теоретик, студент, дает отрицательный отзыв. ЧП! Но выручил Пиотровский. Он заявил: нельзя обижаться на критику. Товарищ Гребнёв дал свой отзыв, это не значит, что это все. Есть еще Совет Сценарного Отдела. Обсудят. Решат. И решили... "Сценарий доработать." Маленькое сражение выиграно!
Все же сценарий Лавренева "Бузотер" в производство не пошел. Были предложены (Пиотровским) переделки. Больше о "Бузотере" на "Союзкино" и на "Совкино" я не слыхал.
Я не чурался любой кинематографической работы. Все интересно. Все пригодилось мне в дальнейшей производственной деятельности.
В 1929 году в июне проводили ночные съемки в цирке. Снимался фильм под названием "смертельный номер". Режиссер Н. Кроль, оператор Б. Хренников. В главной роли Илларион Николаевич Певцов. Он должен сниматься в клетке со львами. Илларион Николаевич настоял, чтобы съемки в клетке были с ним, без дублеров. Укротитель, капитан Альфред Шнейдер, беспокоился. Он не был уверен, что усталые за время вечернего представления львы будут послушны. Певцов настоял на своем. Были мобилизованы все водяные, дымовые и другие средства и съемка состоялась. Львы, наверно, от удивления на такую наглость Певцова не успели организоваться на нападение на липового укротителя.
Мы и участники массовок и эпизодов переживали по-настоящему. И пытались руководить массовкой, уговаривали платную публику смотреть без громких возгласов, которые могли раздражать полосатых артистов-тигров.
Но интересно было смотреть, как проходит съемка: как руководит режиссер, что он делает сам, что доверяет дрессировщику. Зажгли свет. Певцов вошел в клетку в чалме (он "укротитель") со скрещенными на груди руками... Все прошло благополучно. У режиссера тряслись щеки. Сам Шнейдер улыбался, стараясь скрыть испуг. Даже статисты, любители поспать на съемках за счет кинофабрики, были возбуждены и очень серьезно изображали публику, как полагается. В этой же картине снимался молодой актер Клочков и артистка Кожевникова. Клочкова я потом встретил через десять лет на киностудии Техфильм, где я работал уже кинорежиссером, а Клочков устроился помрежом к режиссеру Боголюбову на фильм "Штурм Памира". Так начались переплетенные встречи моей кинематографической жизни.
Съемки проходили несколько ночей. По окончании съемок в институте начались летние каникулы, и я уехал в Новосибирск на кинофабрику "Киносибирь" по приглашению хорошего знакомого Бориса Логунова. Мы уже снимались с симпатичной девушкой Лидией Воробьевой и привыкли друг к другу. Она меня проводила на поезд. Она "благословила" на подвиг, на киноподвиг. В 18 лет и шесть дней девятнадцатого года жизни сероглазый Володя Гребнёв уехал в Сибирь.
Но вернемся к моей "киноколыбели", в Институт Истории Искусств. На ВГКИ собрался народ разнокалиберный, люди разных социальных групп, интеллигенты, бывшие военные, прятавшие свое прошлое, группы различных старых и новых творческих направлений. Художники, театралы, литераторы, музыканты и неведомые служители новой музы - киноведы. (Нас называли "киноеды".) На работах в Трудартели деления на касты не было.
В порту "Музо" перекидывало "баланс" в руки "Кино", "Кино" передавало в руки "Лито", а "Изо" укладывало в штабеля. Дружно пели, спорили, гуляли по набережной Невы и даже снимались на память ("для истории", говорил Лев Успенский).
Владимир Покровский, имея специальное разрешения на фотосъемки в городе Ленина, снял группу представителей разных муз: Лев Успенский, Владимир Гребнев, Ольга Берггольц, Бартен, Сегал, Гринберг, Цимбал, Рысс и многие другие...
Общение студентов начало делиться на "ячейки" дружбы. Первое время наши компании строились по принципу общих районов проживания. Так как в большинстве случаев, мы экономили деньги на трамвай (одна станция 7 копеек, полторы - 10 коп., две станции 14 - весь маршрут - 15 копеек). Поэтому ходили пешком. По пути на сэкономленные проездные покупали рыбу "копчушку" - 1 коп.-пара. Продавали на улице с лотков поштучно. Шли, шутили, и ели копчушки. Мой район совпадал с районами: Тани Лихачевой (Кирочная), темноволосая девушка с двумя длинными косами, в большом берете с помпонами, с мягким голоском и походкой балерины; Люся Карасева пышноволосая шатенка, мы называли ее за шевелюру папуасом - она жила на Фонтанке у Пантелеймоновской церкви. Николай Грачев, худощавый, представительный интеллигент-петербуржец, хороший пианист (Суворовский проспект), Сергей Скворцов - худющий, интеллигент, грассирующий говорок, ученый-филолог, тоже жил в районе Суворовского, Ваня Щипанов (Джонни), очень светлый блондин, пижон (помню, носил прическу с пробором), Володя Покровский - длинноволосый, с бородкой, в студенческой фуражке - мы его звали "Попович" за церковную фамилию. а я жил на Чайковского.
Потом в эту компанию вклинились попутчики по Невскому проспекту. Зоя Шостакович - сестра композитора Дмитрия Шостаковича. Отчаянная хохотушка, красневшая по любому поводу (перехохотала или недохохотала). Ян Джаско - я его звал еще по курсам киномехаников: широколицый поляк, работающий под немецкого актера Гарри Пиля. носил "баки" на щеках и толстые краги на кривых ногах. Это была компания - дорожные попутчики.
Со временем компания сформировалась по другим признакам: совместные занятия, совместные походы в кинотеатры, для изучения кинозрителя. Это входило в учебную программу киноотделения. Общественные работы в "Студкино", общие разговоры, общие интересы, стали переходить в индивидуальные симпатии.
Много времени у нас уходило на совместные посещения ленинградских кинотеатров по курсовой программе - изучение зрителя. Мы садились в зале (по студенческому пропуску) и четко прислушивались (смотря на экран), как реагирует зритель на происходящее на экране действие: где тишина, где смех, реплики. Потом мы сравнивали разные аудитории, в разное время дня или вечера по-разному воспринимают события с экрана. Эти выводы входили в наши дипломные работы.
Наши хождения в кинотеатр, хождения по прекрасным улицам Ленинграда, давали возможность научиться не смотреть, а видеть (смотрят все, а видят немногие), а потом перенести это на бумагу в виде сценарной разработки. Мы писали сценарные этюды "как реагируют ленинградцы на выстрел пушки" (в 12 часов дня), "люди глазами чистильщика сапог", "частная торговля фруктами , копчушками с лотков", "дождь в городе", "транспорт в час пик" и т.п.
Леонид Захарович Трауберг требовал разработку эпизодов из книг американского писателя Кервуда (он был помешан на американских писателях).
Раз я умудрился одну страничку из Кервуда раскадровать на 50 кадров, когда многие сделали это на 10-15 кадров. За это я получил дополнительно еще три страницы - того же Кервуда. Тут я уложил все в 20 кадров и получил зачет.
Я долго был на курсе притчей во языцех на семинарах и сценарных разработках. За разработку этюда "люди глазами уличного сапожника" я получил оценку отлично - за краткость и полное раскрытие темы.