john5r

Жизнь шла своим чередом.
В 1923 году в нашей деревне Общество Безбожников провело антирелигиозный вечер. Виктор и я вступили в Комсомол (РКСМ) 25 декабря, в день Рождества Христова. В школе была наряжена елка с игрушками, сладостями и свечами. Прослушали лекцию. Пели революционные песни. Танцевали. Потом раздарили игрушки и сладости ребятишкам. Елку церемонное вытащили на улицу и на поляне у школы устроили из елки костер. Все было здорово, зрелишно. С елкой покончено. может быть, тогда так и надо было бороться с религиозными предрассудками. Через много лет по предложению Павла Петровича Постышева праздник елки стал новогодним праздником без уклона в религиозность, и сейчас мы с радостью наряжаем для наших детей и внуков красавицу елку.
Было еще у нас и религиозное ярмо. Перед Пасхой полагалось говеть, то есть поголодать и сдавать грехи в церкви священнику. Церковь находилась в селе Ящера, в пяти верстах. Мама настояла, чтобы мы шли "сдавать" грехи...

Из Сорочкино нас, грешников, собралось человек десять. Пошли пешком. собрались в церкви. Священника нет. Ждем. Надоело... Меня с Мишей Кадыковым направили на квартиру к попу - отцу Василию Романову. Зашли через кухню. Запах щей с мясом, на плите шипит жаркое... а мы натощак... - Отец Василий ест мясо? а ведь великий пост?!! Нас вытурили... ждите... сейчас батюшка придет!
Вернулись в церковь с сенсацией - батюшка в пост ест мясо! то есть скоромное! Поднялся шум, возня. Самые отчаянные стали кататься на стремянке, с которой зажигают свечи на церковной люстре. Стремянка на колесиках, кататься легко. Но на поворотах как-то грохнули ее на пол. В этот момент пришел батюшка. Была наложена "епитимья" на всех находившихся в церкви ребят. Мы стояли на коленях на каменном полу церкви. Отстояли епитимью, а грехи "сдавать" не стали. Демонстративно ушли домой.
Дома "богоотступника" встретила мама, но красной веревки в ход не пустила. Папа заступился за меня: "Вера в Бога - дело каждого и нечего вмешиваться и заставлять молиться". мама всплакнула и только. Все обошлось благополучно.
А когда наступал престольный праздник и по дворам ходил крестный ход, то мы, по просьбе мамы, уходили за двор, чтобы не встречались с батюшкой и крестным ходом. Батюшка стремительно входил во двор, через открытые ворота, озирался, убеждался, что бебожников нет. Служил молебен, получал требу и крестный ход стремился в соседний двор.
Жизнь в Сорочкино имела и плохие, трудные стороны, но было многое, что приятно вспомнить. кроме спектаклей, были еще и другие дела и развлечения.
В субботу, против каждого дома хозяева обязаны подмести шоссе (щебенка). На чистом шоссе от обочины до обочины ставили рюхи (80-100 штук) и начиналась игра (автомашины ходили очень редко - молодняку было раздолье). В одном месте играли в рюхи, в другом - в шар-колоду. Играли дотемна. С азартом, весело. Потом, собрав рюхи и спрятав под мостком ( у каждого дома через канаву были мостки со скамейками для посиделок) и сделав нужную по дому работу (дать сена животным, принести воды), выпив молока, направлялись компаниями на танцы. Особенно хорошо танцевалось на большом деревянном мосту через реку Ящерку в центре деревни под гармошку Саши Шабанова. отплясывали человечьи танцы, не обезьяньи, которые танцуют в 70е годы, а кадриль, лансье, польки, краковяки, вальсы и пр. и пр. В праздничные дни танцевали на мосту и днем. Ни пьянок, ни драк, что ставило нашу деревню в пример культурного села.
Но было еще одно неизменное правило общежития деревни Сорочкино: в дни покоса песни и пляски на большом шоссейном мосту и вообще на территории деревни категорически запрещались. Молодежь выполняла это правило неукоснительно.
Но молодость есть молодость. И мы находили выход. В полутора верстах от деревни, в сторону Луги, у шоссе находилась горушка, которую называли "Цыганской горкой". Здесь всегда останавливались табором цыгане. Вот сюда молодежь деревни и собиралась в страдную пору. Слушали песни цыган. Смотрели их пляски и смотрели жизнь кочевников у ночного костра.
Теперь на месте "Цыганской горки" - яма. После войны ее землю использовали для подъема полотна шоссе.
Но без танцев в деревне нельзя. А танцевать надо под музыку. Есть гармонисты. Но бесплатно и долго играть не могут! Есть выход. Все молодые парни, которые могут держать косу в руках, выходили на покос деревенских гармонистов - Александра Шабанова и Михаила Прохорова. За два воскресенья наша орава выкашивала их покосы. И потом до следующего покоса могла танцевать под их музыку на мосту или в "беседе" (снимали пустующий дом, который и назывался - "беседа").
Девушки следили за чистотой "беседы" и заправляли керосиновые лампы осенью и зимой.

Надо еще сказать, что в те времена из Луги к нам довольно часто приезжала кинопередвижка. Киномеханик, он же лектор. показывал кинофильмы. Кроме лекции - о займе или о многопольной системе сельского хозяйства или что-нибудь о международном положении, считал своим долгом комментировать фильм, думая, что деревня не может или не успевает прочитать надписи (титры). Он переводил немой язык кинофильма на обычный, разговорный язык. И, если киномеханик показывал это кино на Мшинской или Долговке и там промочил горло горячительным первачом, то, конечно, нес околесицу. В зале стоял хохот. Никто не огорчался. Главное, что было кино.
Мне посчастливилось быть почти всегда при кинопередвижке. Механик останавливался у нас. Мне доверялось крутить магнето, дающее электричество для показа кино. Потом разрешалось перемотать после просмотра ролик фильма и уложить в нужную коробку. Так, не думая о кинематографии, я уже приобщался к ней в те далекие 20е годы. Мне нравился изящный проектор "Гоз", крутили его рукой с помощью длинной рукоятки.
И если механик поддавался темпу действия на экране, то крутил ручку быстрее и все бежало, неслось и только топот зрителей возвращал все в норму.
Наша изба в четыре окна по лицевой стороне, обращенной к шоссе и закрытой садом. Пять высоких яблок ("боровинка") закрывали дом от дорожной пыли. Горница была разгорожена дощатой стенокй от кухни. В углу висела большая икона в киоте, с лампадкой и фарфоровыми пасхальными яйцами. Часть горницы была отгорожена портьерами, за ней стояла кровать родителей, а в ногах у них, на большом сундуке спала 2х-летняя сестренка Нина.
Мы же, "мужики", спали на полу, на двух соломенных матрацах. По краям спали старшие - Николай и Михаил, а в середине Виктор и я. ночью очень часто была сердитая возня... То Николай перетянет на себя одеяло - Михаил без одеяла. То наоборот - Михаил перетянет - Николаю холоднее. А нам хоть бы что. Часто не спалось и я смотрел на мрачные лики Христа и Б-городицы, освещенные спокойным светом лампадки.

Слышится шепот мамы, которая молится на сон грядущий. В ее молитве всегда слышится просьба о милости к ее детям: чтобы они были здоровые, честные, смелые и счастливые. Этот шепот от всей души я иногда слышу и теперь. Милая наша мама.