john5r

В лазарете возникали стихийные митинги, которые доходили до потасовок. Ходячие раненые в повязках, на костылях до хрипоты спорили.
Офицеры кричали: "Ленин - немецкий агент! Его привезли в запломбированном вагоне!" Я, например, думал, что "запломбированный вагон", это что-то вроде блиндированных автомобилей. Бурные сходки разгоняли прибывавшие со стороны офицеры (юнкера) или штатские с белыми повязками на левом рукаве, с буквами "ГМ" (Городская Милиция). Одни выглядели как переодетые городовые, другие - как простые рабочие. Но часто в лазарет приходили люди с повязками "ГМ" и забирали офицеров, кричащих против большевиков, против Ленина.
Папа объяснял нам, что Ленин - это самый лучший человек - он большевик.

По набережной Екатерининского канала видели проходивших смешных военных - это женщины из ударного "батальона смерти" - "Ударницы", как их называли солдаты. Ударницы ходили в солдатских гимнастерках, в солдатских брюках, некоторые в ботинках, другие в туфельках на каблуке.
На стриженых прическах цветные банты. Были с пышными прическами. Накрашенные, толстые, тонкие, высокие и короткие, жеманные и "тюфяки". Но ходили строем, браво выпятив грудь разнокалиберных размеров. Ходили строем в баню или с котлами за обедом.

Зрелище смешное и, когда уже через много лет на съемках фильма Эйзенштейна "Октябрь" я видел копии этих ударниц, четко вспоминал идущих мимо лазарета с вениками и узлами. Керенский хотел защититься от большевиков с помощью дамского войска. Говорят, что он и удрал из Зимнего в дамском одеянии?!
Мы, вероятно, тоже повзрослели. Один брат - Михаил, мальчик-лифтер, целый день выполнял свои рейсы на лифте. От первого до седьмого. Ездил до одури. Приходил домой усталый. С нами не бегал, а ложился спать. Я понял, что завидовать лифтеру - не стоит. А заменять его нельзя. Надо знать не только технику, но главное - правила обхождения с пассажирами.
Наступил октябрь. Ворота лазарета по вечерам стали закрывать. На улицах слышны выстрелы. Как-то в конце октября поздно вечером во дворе и на лестницах поднялся шум. Крики. Топот ног. Оказывается: вечером привезли раненых! Но это были городовые (фараоны), которые стреляли из пулеметов по рабочим с чердаков. Их по-тихому подняли на лифте до 7 этажа. Но об этом узнали комитетчики - солдаты потребовали убрать фараонов. Во избежание еще худшего. Начальство выдворило "бедных" фараонов из лазарета. Комитетчики дали нам, ребятам, указания: узнавать, с какого фронта привозят раненых и сообщать об этом "дяде без руки".
Но делать это надо осторожно! Чтобы не пронюхали офицеры, гвардейские кавалеры. Это интересно, но и немного боязно.
Несколько дней мама не выпускала нас за ворота. Мы довольствовались кручением колес опрокинутых дворниками тележек под аркой главных ворот. Нагромождены вроде баррикад. Въезд машинам в ворота запретили. Прибывших с фронта раненых вносили через внешние парадные лестницы. Папа уже много дней не бывал дома. А когда бывал - ругал эсеров, которые кого-то мутят!
Мама ходила какая-то собранная в себе и строгая к нам.
И вдруг тележки убрали. Ворота открыли. Во двор въехал грузовик с солдатами и матросами. Они разошлись по этажам, потом кого-то вывели, сажали на машину и увозили. Это изымали белогвардейскую "контру". Они прятались, вернее, концентрировались в лазарете, маскируясь ранеными фронтовиками.

Свершилась Революция!
На следующий день на всех этажах, по всем лестницам ходили говорливые, радостные солдаты. Госпожа начальница куда-то исчезла. Дядя Яша стремительно прыгал несгибающимися ногами по ступенькам лестницы. Даже не верилось, что это спокойный дядя Яша "коротышка" может так бурно выражать свою отношение к событиям. Он кому-то выдавал снаряжение, не прибегая к помощи кастелянши. Он стал "хозяином".
В ночь на 26 октярбя 1917 года открылся II съезд Советов. Потом у нас появилась фотография делегатов съезда, где в верхнем ряду и наш папа - делегат съезда Советов - Василий Васильевич Гребнев - большевик.
Много событий свершилось за 1917 год. Это какой-то калейдоскоп случаев, явлений. Теперь даже трудно распутать клубок событий в цепочку. Я даже не мог вспомнить как в нашей семье появилась сестренка Нина - ровесница октября.
Помню, уже летом 1918 года во дворе лазарета появилась деревенская телега с рыжей лошадью. Это приехал за нами дядя Вася Пиратов, муж маминой сестры Матрёны из села Ящера, Луговской волости Лужского уезда. Оказывается папу, как большевика, направляют в Луговскую волость, дервевня Мхи председателем Волисполкома. Жить будем в деревне Сорочкино от деревни Мхи (ст. Мшинская) в 9 верстах. Жить в Сорочкино, а волисполком на Мшинской.

Было жалко расставаться с городом. Но ничего не поделаешь - надо. Интересно, что будет дальше. Сорочкино - это родина папы, а Ящера - это родина мамы. Ящера от Сорочкино в пяти верстах в сторону Петрограда. Вроде бы возвращаются в родные места. Кто-то из служащих лазарета мне на день рождения подарил лошадку-качалку, которая могла кататься на колесах. Настоящая конская шкура. Не лошадка, а удовольствие. Я притащил ее во двор, чтобы и ее погрузить на телегу. Но старшие запротестовали. На одну телегу нельзя всего погрузить. Многое бросили здесь. А тут еще деревянная лошадь - в деревне будут живые лошади. И так мой боевой конь, на котором я лихо врубался в немецкие полки, должен остаться в Питере. Первая потеря. В швейцарской лазарета я, не стыжусь сознаться, что плакал навзрыд. Наш скарб поехал на телеге дяди Васи Пиратова. Путь неблизкий, 100 верст от Петрограда по Псковскому шоссе через Гатчину. Папа уехал раньше на место работы, а мы: мама и шестерка ребят поехали поездом с Варшавского вокзала. Три часа езды и мы высадились на станции Дивенская, где нас встретили родственники и привезли в село Ящеру к тете Матрене на временное житье. Через некоторое время мы переехали в "нашу" деревню - в Сорочкино. Остановились, тоже временно, в доме родной бабушки Евдокии Ивановны, матери папы. Но бабушка Евдокия нас не жаловала. Так как, во-первых, папа женился без ее согласия, во-вторых папа еще и коммунист-большевик. Значит против царя, помазанника Б-жьего. Тьфу! Но папа был "уже власть". Председатель волисполкома Луговской волости Лужского уезда или, как его называли ВИК.

В 1919 году нас посетила беда. Между Сорочкином и Мшинской решили строить торфяной завод. Нужно топлива для Лужской электростанции и для Питера. Нужны бараки для жилья, печи для сушки торфа и железнодорожная ветка для его вывоза. Надо строить еще одну железнодорожную ветку.
Правда, к станции Мшинская подходила узкоколейка, которую просто называли "дековилька" по фамилии французского инженера-строителя Де Ковиля. Узкоколейка доходила до поселка Липово - это 10-12 верст от Мшинской. В Липове заготовляли лес, дрова. Кстати, можно вспомнить, что мы часто ходили по этой дороге на уборку сучьев в делянках или за грибами и ягодами. а уже в 1942 году мы трое братьев Гребнёвых - Виктор, Леонид и я еще раз прошли по разрушенной "дековильке" от Урочища Кобыляк (где были сброшены на парашютах) мимо Липова до деревни Сорочкино. Наша партизанская группа - КРО. Причем прошли еще два раза. Первые после посадки - второй после стычки с жанждармерией фашистов. Места были знакомые.
А тогда, в 1919 году развернулось большое строительство торфяного завода и железнодорожной ветки. Надо. Срочно. Нужен торф для Питера. Папа по партийному заданию был прикреплен к этой стройке. Он руководил приемкой оборудования и рельсов. Он также отвечал за разгрузку рельсов с платформ. При разгрузке рельсов надо подрубить одну из стоек. Папа подрубил, отскочил... но стойка не валится. Установленное время вышло. Ждать долго нельзя. И папа решил после положенного отсчета (согласно инструкции) подрубить стойку еще раз. В это время подтолкнули другой вагон. толчок и... стойка сломалась. Рельсы покатились. Папа не успел отпрыгнуть и партия рельсов покатилась под откос. Папа оказался под грудой рельсов. Но, на счастье, была снежная зима и на месте разгрузки были сугробы снега. Это смягчило удары рельсов. Но все же папу помяло и поломало. Откопав, его привезли домой. Николай погнал бабушкиного жеребца Грозного в Ящеру, откуда он привез докторшу. (Вообще она была акушерка, звалась фельдшерицей, но она давно работала по медицинской части в деревне и ее все звали - докторшей.) Ей очень верили. Почти до утра докторша вправляла кости рук, зашивала раны на голове, бинтовала, колола... спасала папу и спасла. Папа довольно скоро поправился и к приходу Юденича мог самостоятельно скрыться от белых. Скрылся и брат Николай - "шустрый", как его звали на деревне. Надо сказать, что некоторые "благожелатели" местные язвили, что "Б-г покарал большевика... и зря он спрятался, надо явиться с повинной и жить как полагается верноподданным!..."

Через деревню Сорочкино проходили белые "освободители". Хорошо одетые. Сытые. Отлично вооруженные и злые. Порки, грабежи считались законным правом "спасателей России". Красные с боями отступали вдоль Варшавской железной дороги и по проходящему через деревню шоссе: Петроград-Псков-Варшава. Перед селом Ящера белых задержали. После долгого боя белые прорвались через Ящеру. Их держал один лишь пулеметчик, парень лет 18-19, который прикрывал отход потрепанных частей красных.
Раненого пулеметчика после глумления белые повесили у въезда в село. Красный пулеметчик висел два дня. Белые не позволяли его снять и похоронить.
Ме бегали смотреть повешенного. Это зрелище поразило до ужаса. До сих пор, стоит мне это вспомнить, и я вижу покачивающегося мертвого пулеметчика. Висел молодой парень, пожертвовавший собой, чтобы спасти товарищей.

Многих крестьян собрали, вернее, согнали на казнь "большевистского злодея". Избитого пулеметчика Юденич приказал повесить при въезде в село Ящера на корявой сосне, росшей у шоссе. Мы с братьями присутствовали при этом. Я был до ужаса поражен тем, как эта казнь готовилась.
Священник Ящерской церкви - отец Василий Романов - "батюшка", как его все называли, благословлял большим крестом избитого парня, уговаривал его "покаяться". Тут же находился генерал Юденич, сидевший в открытом автомобиле и "батюшка" не обратился к генералу - мол "Ваше превосходительство, пощадите отрока", а призывал покаяться. Пулеметчика повесили. Так в свои девять лет я видел, как вешали человека. Это случай сделал меня безбожником. Я не мог понять, как священник мог именем Бога способствовать казни мальчишки. А я-то думал, вернее, меня уверяли, что "боженька" милостивый, боженька милосердный. Боженька - за генерала, за ваше превосходительство, а не за молодого питерского парня, который защищал революцию, защищал Ленина и нас...
Он защищал Революцию. Своей грудью преградил путь врагам, давал возможность отступить остаткам своей части к Питеру. Многие односельчане поняли, на чьей стороне правда. Красные не вешали, не пороли, не грабили. Красные помогали, чем могли. Например: оставляли безлошадныз крестьянам своих коней. Дня через два, ночью, смельчаки сняли героя-пулеметчика с сука сосны и похоронили. Сколько было переполоха у белых. Аресты, порки в селе Ящера и деревне Горка. Потом мы узнали, сняли и похоронили пулеметчика не ящерские, а рабочие-железнодорожники станции Дивенская.
Передовые силы Юденича, не задерживаясь, проскочили Сорочкино. В октябре на шоссе от Луги появились отборные воинские части. Большое количество офицеров с желтыми околышами на фуражках шагали через деревню как на параде (мол знай наших) - удирали они по-другому. Это были эстонские военные части. Сам Юденич большой, тучный, усатый, приехал в открытой машине. Он остановился в доме богатого лесопроимышленника Ивана Никифоровича Голубева. Голубев и его жена были рады, что спаситель России остановился у них.
Белые хозяйничали всюду. Папа вынужден скрываться. Он знал, что его ждет виселица. Но дела бросить нельзя. От него приходили какие-то ребятишки, что-то передавали маме. Мама прятала в хлеве, на гумне или в крапиве за двором. Несколько раз к нам в избу "внезапно" (но "почему-то" после посещений ребят) врывались белые.

Солдатня под руководством щегольски одетого офицерика производили обыски. Они искали папу и "Шустрого", оружие и запретную литературу. Попутно забирали все, что попадется под руку. Забрали даже связку репчатого лука (семенного), висевшего у печки. Сорвали полог, закрывавший кровать родителей (гордость мамы - это была портьера, подаренная моей крестной Верой Николаевной Крачковской). Штыками шарили под печкой, в подполе, на чердкае. Но всегда - ничего!!!

Папа и Николай скрывались до полного разгрома войск Юденича. Мы: Михаил, Виктор и я носили им узелки с едой. Чтобы нас не выследили, мы хитрили (по маминой указке). Двое идут с пустыми корзинками в одну сторону, а один из нас с узелком или сумкой в другую. Одни кружат по кустам, по лесу, а узелок с едой прямехонько в лес, через первый мостик у болота, недалеко от Цыганской горки, в "борок". Это тогда было глухое место, окруженное болотом. Там был Николай (Шустрый). Он брал и уносил еду папе.
Но иногда Николай ходил и в разведку на Мшинскую или Волосово, а к папе приходили "ходоки". Мы передавали еду и сообщали новости дня. Папа появился дома только в конце ноября, после разгрома "спасителя России" - Юденича. Оказывается, он и в укрытии продолжал работу как представитель Советской власти. Он получал указания из Луги и даже из Питера.
Некоторые сердобольные односельчане (которые еще и сейчас живут в деревне) уговаривали маму, чтобы она посоветовала мужу - явиться с повинной к белым, т.к. белые сильнее - все равно победят.
После разгрома Юденича те же сердобольные приумолкли. Старались не очень вспоминать прошедшее время... Да и вообще как можно меньше с нами общаться.
Но и позже через много лет, уже при оккупации гитлеровцами, эти доброжелатели оставались в деревне и даже работали на немцев.