john5r

Началась война. Первая империалистическая, которая началась, как говорили, из-за "принципа". (студент Гаврила Принцип убил эрцгерцога Фердинанда в "сарае" - оказалось, в Сараево, на Балканах). Значит - принципиальная война!
Наш балкон как театральная ложа.
Мы смотрели спектакль начала войны. Михайловская площадь запружена крестьянскими подводами. Привезли рекрутов т.е. призывников на войну: крестьян, рабочих. Толпы людей, мужчин и женщин. Кто весел, поет. Кто подавлен. Женщины плачут, тут же снуют детишки. Плац военной комендатуры забит людьми. Там стоят рядами, передвигаются рядами. Но все равно похоже на муравейник. Трамваи на кольцо пробивались с трудом, истошно трезвонили их звонки. и так целый день до ночи. Новью подводы не разъезжаются, люди ночуют на площади и в саду.
Война коснулась и нашей семьи.

Старший брат Николай в свои 12 лет набрался патриотического угара и убежал на войну. Много гимназистов бежало на войну. Часть их ловили, возвращали к родителям. Николая - не уловили. Попал на фронт. Дома подавленная атмосфера. Мама плачет, а плакать нельзя. Управляющий не любит заплаканные глаза. Нам мальчишкам конечно было жалко Кольку, страшно за него, но и немного завидно... Николай ушел добровольцем на войну! а вояке всего-то 12 лет!
Очень скоро, в художественно-иллюстрированном журнале "Лукоморье" на развороте двух страниц появилась красочная картина, смахивающая на лубок, где чубатый казак Козьма Крючков один с пикой и саблей лихо рубит, колет чуть ли не десяток пруссаков-кавалеристов. Война только началась, "бравые" картинки вселяют бодрость... и во дворах появились свой Кузьмы Крючковы. Кроме "Кузьмы" в том же "Лукоморье" была лубочная картинка, изображающая геройское поведение русских женщин-крестьянок. Группа крестьянок с серпами и косами ведут захваченных ими в плен двух австрийских летчиков. Среди снопов сжатого хлеба стоит вражеский аэроплан "Фарман". Картинка поясняется стихотворным текстом:

Герр майор и герр поручик
Пара тонких венских штучек,
На "Фармане", точно в клетке
Полетели на разведку

Видят поле, в поле бабы
Не могла послать судьба-бы,
Лучше места дать для спуска,
Да и бабы ведь закуска

Дальше слов не помню. Но эта картинка и текст воодушевили девчонок петербургских дворов. Распространилась эпидемия почище "Крючковых". Девчонки рьяно стали захватывать в плен всех мальчишек, рискнувших погулять в одиночку, до еще пройти на второй или третий двор дома. Я тоже "попал в плен", когда возвращался из булочной с покупками. А мне шел лишь 5й год. Пришлось истошно звать на помощь. И храбрый Виктор и его друзья отбили "казака", ошибочно принятого девчонками за австрийского "герра поручика".
Еженедельный журнал "Огонек" отвел одну страничку, где печатались портреты и фамилии погибших на войне. Папа стал часто покупать журнал. Опасливо перелистывал его, искал траурную страничку и, убедившись, что среди фамилий фамилии сына нет, давал нам и мы читали маме (читал Виктор) о событиях дня, о положении на фронте.
Через год, летом 1915 года, наш защитник отечества рядовой Николай Гребнёв приехал "на побывку". Маленький солдат выглядел воинственно: шинель по фигуре, фуражка с кокардой лихо заломлена и сдвинута набекрень, сапоги с голенищами в гармошку и ... какой-то серьезный. Николай отсыпался. Мама кипятила его белье. Папа проглаживал горячим утюгом швы на брюках и на шинели - уничтожал гнид вшей. Николай спал крепко. Мама разглядывала красноватые пятна на пояснице. Можно себе представить, каково ему было терпеть, когда тело кусают вши. Каково ему было в окопах? Сын уверял, что все хорошо (теперь принято говорить "все нормально").
Мы не отходили от героя до конца короткой побывки. Через несколько дней 13-летний солдат Русской Императорской Армии отбыл на театр действующей армии.
По нашей площади, вокруг садика маршировали хорошо упитанные школьники - это отряды бойскаутов. Шикарная шляпа - болеро, бархатная куртка, желтый галстук, короткие штанишки (теперь их называют "шорты"), ботинки со шнурками и в руках точеные длинные палки (оружие - их делали заключенные в Литовском замке). Отряды бойскаутов проходили строевую подготовку и выполняли военные приемы с длинными палками. Мы смотрели с завистью. Шляпы болеро так эффектно сдвинуты на затылок, развеваются желтые галстуки и ... палки, белые, ровные. Но нас в бойскауты не принимали. Мы - не то! не те! Чистенькие бойскауты поглядывали на нас с высокомерием. Папа успокаивал нас: обойдетесь без них. Да и делать вам с буржуйскими деточками нечего!
Грустить, конечно, было некогда. Я тоже стал помощником в семье - мне пошел шестой год. Стоял в очереди за хлебом, за керосином ( в ожидании когда откроют лавку, да и откроют ли сегодня?).
Проектная контора ликвидировалась. Англичане уехали. Русские служащие - часть ушли на фронт, часть разъехалась по домам. Некоторые заходили к нам в те дни, когда им надо было быть у военного коменданта. Они знали, что добрая Ольга Павловна всегда угостит их хорошим чаем. Нас, ребят, они тоже хорошо знали и любили. Мы их провожали до призывного пункта. Проводили мы и двоюродных братьев из Ящеры - Гришу и Ивана (неразборчиво).
Папа нашел работу на Васильевском острове на трубочном (шрапнельном) заводе (теперь завод им. М.И. Калинина), в токарном цехе. Папа человек русский, а русский человек и швец, и жнец, и на дуде игрец. Всему можно научиться и все делать хорошо, на совесть. И вот: крестьянин, булочник-кондитер, человек, умеющий говорить по-английски, стал подсобным рабочим и скоротечно выучился на токаря. Точить из меди или латуни пока не очень сложные кольца со странным называнием "разгибатели".
Настало время, пришлось оставить ставшую нам родной дорогую кухню с большим столом, большущей плитой, куда мы-малыши стремительно забирались, едва в кухне появлялся бульдог управляющего доктора Сойера, клыкастый, курносый - Филюк (его надо было выводить во двор гулять). Филюк хотел с нами играть, но нам было страшно и я лез на плиту (иногда и на горячую). До сих пор не люблю бульдогов (еще и потому, что морда похожа на премьер-министра Англии Черчилля).
Родители нашли квартиру на первой линии В.О. (ближе к папиной работе). В один из ненастных летних дней на огромной телеге "ломовика", на груде вещей: узлов, столов и стульев мы вдвоем с Виктором поехали с Итальянской по Невскому, мимо Адмиралтейства, мимо великолепного Исаакиевского собора, через мост, в конце которого на развилке стояла "чудотворная" часовенка (студенты университета бегали в нее, оставляя у чудотворной иконы письменные просьбы к Б-городице: помочь им сдать экзамены, а иногда, что какой-нибудь студент обратил внимание на скромную девушку студентку).
На Неве стояли военные корабли, сновали буксиры, по берегам пришвартованы баржи. Нева жила активной жизнью. На самом мосту нас застал дождь. Дождь - это нежно сказано! Ливень, как из ведра или брандспойта пожарного рукава. Промокли до нитки. Во дворе старого петербургского дома нас встретила мама с братом Михаилом (они приехали на трамвае раньше).
Квартиру, вернее кухню, которую в связи с войной сдавали, как жилую комнату. На втором или третьем этаже окнами в тесный, темный двор. Вход по черной лестнице (тогда во всех домах квартиры имели черные лестницы с запахами сырости и особым кошачьим запахом).
Хозяйка квартиры скептически рассматривала ораву мальчишек (в 1913 году появился еще один братишка - Сергей). Поджав губы (я их помню, и сейчас могу представить себе эту гримасу), следила за размещением новых жильцов со скудным домашним скарбом, богатых лишь ребятишками.
Домохозяйка, похожая своим острым носом и выдающимся острым подбородком на сказочную бабу-Ягу. Сказка это хорошо, но в жизни встретить бабу Ягу - совсем другое дело. Я старался не встречаться с ней в темном длинном коридоре нашей новой квартиры. но мама уверяла, что хозяйка очень милая женщина. Наша мама вообще увели сходиться и ладить с разными людьми. Но баба Яга есть баба Яга!!!
Из жизни на Васильевском острове запомнилось мало. Но все же есть о чем вспомнить.
Мы, ребята нашего двора, бегали к Фондовой Бирже (теперь Военно-Морской музей). Это интересное, на высоком бугре здание с колоннами и широкой лестницей. На этой лестнице кишмя кишели люди в котелках, в канотье, иногда в цилиндрах. Все суетились, бегали взад-вперед, вверх-вниз. А вокруг Биржи огромная конно-тележная масса. Здесь же была и извозчицкая - легковая и ломовая биржи. Сюда съезжались извозчики, ждали найма и разъезжались с криком и грохотом.
"Ломовые" - это емкое слово обозначало огромного, гривастого коня тяжеловоза с огромными копытами и лохматыми ногами. Огроомная телега - на окованных больших колесах или даже на резиновых шинах ("качки"). Под стать всему этому и сами извозчики-ломовики. Могучие, широкоплечие, в ватных цветных жилетах (всегда порванных), с острым крюком на плече.
Как только громкоголосый "торг-наем" закончится, начинался разъезд ломовиков: гиканье, грохот кованых колес создают какофонию звуков, от которой глохнешь и ходишь с открытым ртом. Но все же зрелище замечательное. Особенно если забраться на угловую верхнюю площадку лестницы Биржи. Теперь такого не увидишь. Разве что уйму молчаливых тракторов на заводской площадке тракторного завода. За "качками" на резиновом ходу мальчишки бегали как сейчас за автомобилями иностранной марки.
Были и неприятности. Я уже помощник в доме. на моей обязанности покупать хлеб, ситник и принести большой чайник кипятку. Кипяток продавался в чайной (в первом этаже дома, с улицы). Четыре литра кипятку стоили две копейки. Это дешевле, чем тратить керосин или уголь для самовара. Все просто - сбегал вниз, заплатил 2 коп. и набирай себе крутой кипяток из блестящего бака ("титана"). За кипятком бегали и другие мальчишки, и, конечно, баловство тут как тут.
- кто сбежит со ступенек от дверей чайной первый?!.. Мой соперник не мог пережить поражение и плеснул мне на ноги из носика чайника струю кипятку. Очередная беда для мамы. Дней десять я лежал, задрав ноги на спинку кровати. Перевязки проходили болезненно. Это врезалось мне в память о проживании на Васильевском острове Стольного града Петербурге: вернее Петрограда. Идет война с немцами - долой немецкое наименование Петербург!!! Даешь - Петроград!