john5r

Понедельник, вечер, переполненный автобус ползет с потоком по Заневскому проспекту.
На передней площадке разгорается противостояние. Грузный нацмен не уступил место пенсионерке. Секунды спустя, не выдержав народного гнева, он встает и проходит к двери, явно в нетерпении уже выйти. Автобус ползет по снежной каше.
"Я ни за что не сяду!" раздается звонкий старушечий голос. "Я вижу, стоят люди старше меня, как я могу сесть?"
Люди старше нее сидят на освободившихся местах.
Через две секунды в салоне упоминают, что Петербург превращается в аул.
Через пять секунд кто-то вспоминает, как при Сталине всех чеченцев в двадцать четыре часа! Потому что с ними нельзя иначе!
"Я никогда не сяду", раздается звонкий старушечий голос. "Мне и в голову не может прийти занять место, если я вижу пожилой человек стоит".
Сталин начинает второй круг упоминаний.
Близится моя остановка.
"Я бы ни за что не села", твердит старушка на пол-салона.
Я выхожу.

Подавляющее большинство людей старшего возраста, покажи им, допустим, собравшихся на Манежной 11.12.10, скажут "нацисты/фашисты", "так нельзя", "куда полиция смотрит", "деды воевали против такого". Но поскреби их - и найдешь густой и дремучий кухонный шовинизм. Если человек не еврей, то и кухонный антисемитизм там будет, кондовый такой.