john5r

В 1934 году я получил работу над артиллерийской тематикой (мины, торпеды меня преследовали почти всю жизнь). Фильм назывался "203-мм гаубица" (Б-4).
Консультант подполковник Иван Павлович Алексеев.

Снимали на полигоне (Ржевка). Чтобы не ездить из Ленинграда и обратно, нам разрешили "экспедицию". Поэтому киногруппа сняла дачу в Мельничном ручье. Полигон Ржевка был рядом. Это нам экономило время и мы не теряли "солнечное" дорогое время съемок. В нашу жизнь вносили тревогу не только неурядицы в киножизни, но и в размере всей страны. Время было напряженное. Много писали и говорили о врагах советской власти.

И вот 1 декабря 1934 года мы узнали страшную, я бы сказал, кошмарную вещь – убит Сергей Миронович Киров!! Его убили в Смольном, какой-то Николаев… говорят, троцкист?
Эту страшную весть нам еще раньше, чем сообщили газеты, принес режиссер нашей кинофабрики – В.Н. Николаи. Откуда он узнал. Уверял, что был в Смольном. Но он беспартийный и в Смольный можно попасть по заявкам или по партбилету?! Сразу не поверили. Но потом газеты подтвердили. Гроб с Кировым увозили в Москву. В Ленинград приехал Сталин. Везли гроб по Невскому (почему по Невскому?). Проспект был затемнен. Процессия шла при свете факелов. За гробом шли руководители во главе И.В. Сталин. Наряды милиции сдерживали выход ленинградцев на Невский. Процессия шла к Московскому вокзалу. Настроение гнетущее. Запомнился заполненный Невский и мелькание факелов. В шинели и фуражке И.В. Сталин еле различался среди провожавших.
Что-то будет дальше. Но жизнь, труд движется своим чередом.
После удачно сделанного фильма Б-4 («Гаубица 203-мм») я получил опять же военно-учебный фильм – открытый! (никаких секретов) Гора с плеч! Можно выбирать места и не на полигоне. Можно не скрывать материал от товарищей по кинофабрике. Фильм для топографов-артиллеристов. «Взвод топографической разведки в бою» («ВТР в бою»). Боевая обстановка, живые люди. Место съемок город Луга, в ее окрестностях и, конечно, можно и на полигоне (со стрельбой). Собрал коллектив. Решили не жить в гостинице. Сняли дачи. Я для своих дорогих на Привокзальной улице (у неких Синкевичей). Им отдых, да и мне отрада. Сыну уж четвертый год. Стал привыкать к съемочной площадке. Стал бывать на людях, развиваться, завоевывать симпатии не только киногруппы, но и всего взвода топографической разведки. Группа дружная, всего 6 человек. Новый человек – асс. Режиссера Мочалов, старше меня на шесть лет. Но хочет работать в кино. И чтобы я помог ему овладеть новым для него производством. Фильм еще не звуковой, с титрами. Но титры на темном фоне прерывают зрительный ряд и это не дает эффекта непрерывности. Театральный режиссер Вивьен искал. А что если и я поищу. Переговорил с оператором Борисом Митлиным. Надо снимать с внутрикадровыми надписями, а чтобы не было контратипов, то снимать надписи самим второй съемкой. Борис «пококетничал», но согласился. Сделали опыт. Напечатали в типографии надписи на черной бумаге алюминием. Плохо. Алюминий осыпается. Решили печатать белой краской. Так и сняли. Вышло удачно. Титр читается в нижней части кадра и не прерывает изображение. Режиссеры М. Багильдз и А. Анциполовский одобрили и решили тоже применить в своих фильмах. Теперь внутрикадровые надписи часто встречаются даже в звуковых фильмах (это, говорят, для глухонемых зрителей). Но начали это мы еще в 1934 году.
Консультантом назначили полковника Холкина, очень симпатичного культурного человека и большого специалиста своего дела. Руководил всем этим курсом начальнику полигона А.Н. Сивков, с которым мне в дальнейшем пришлось часто встречаться по артиллерийской тематике. Мы были уже своими людьми. Съемки обеспечивались солдатами из частей при полигоне.
А чтобы не отрывать топографов от прохождения своей службы, Сивков разрешил выделить целый взвод в наше распоряжение. Питать на месте съемок всех (и нас тоже), а в случае несъемочной погоды – взвод должен проводить свои учебные занятия по учебному плану по топографии. Администратор Николай Щеглятьев обеспечивал нам завтраки и обеды. Размещались все в палатках на месте съемок, т.е. не теряли время на разъезды и сборы людей. Стало приятно работать. Мы могли выбирать приятные пейзажи, уезжали с полигона в окрестности Луги и Толмачево.
Находили красивые места с речкой, с холмами, и.е. все, что интересно, что украшало фильм и нужно для работы топографов. Ну а бой мы снимали на полигоне, где можно взрывать и стрелять боевыми снарядами.
При отборе людей для съемок по распоряжению нач. полигона Сивкова выдали людей, лошадей и оборудование для топографических работ. Мы приехали на машине. Слышим команду «смирно» и шеренга красноармейцев застыла. К нам бежит командир взвода… и кто же? Мой бывший оператор Давид Брун. Его мобилизовали на переподготовку. А первый правофланговый – оказался режиссер Гранатман. Его тоже, как рядового взяли на переподготовку. Смешно! Я с обоими знаком и работал еще в 1925-26 гг. Но консультант с тремя кубиками на петлицах Максюда П.К. строго посмотрел на строй и рекомендовал меня как режиссера ответственного фильма, он (т.е. я) прибыл для отбора людей на съемку. Потом к нам на дачу приходили и Брун и Гранатман и всласть хохотали над такой встречей кинематографистов из одного «киноогорода». Съемки проходили успешно. Это не на подводной лодке и не на корабле. Простор и люди. Можно выбирать красивый пейзаж, можно построить декорацию. Эту экспедицию мы все – группа и моя семья вспоминают с удовольствием.
В Луге на Завокзальной улице мы жили в одной даче с инженером Иоффе (у него жена балерина Мариинского театра, к сожалению, забыл ее фамилию). Но я к чему это говорю? Иоффе близко знаком с Ботвинником. Ботвинник – чемпион мира по шахматам, я не знал, т.е. слыхал, но в лицо не видел. Играл я с Иоффе в шахматы и всегда обыгрывал. Однажды пришел молодой человек и Иоффе предложил мне сыграть с гостем.
Начали играть… на пятом ходу мне мат! На шестом-седьмом ходу мне мат!!! Здорово! Гостя позвали пить чай. А сосед сказал мне: «Вы играли с чемпионом. С Ботвинником!»¹ Вот ведь как иногда перепутаются тропинки жизни.
На съемках этого фильма случались и казусы: известно, что каждый куст, каждое отдельное деревце отмечено на учебной карте этого полигона. Это – реперы. Точки отсчета углов для точной стрельбы артиллерии. А вот мой ассистент режиссера Мочалов (он же Хейфец) решил, что нам все можно. И, разглядев, что в кадре видно корявое сухое одинокое дерево, без моего согласия дал команду – срубить дерево. Мол, портит пейзаж. Это дошло до командования – ЧП! Кто разрешил? Смекалка выручила. У нас была (от полигона) машина – вездеход. Мы с Колей Щеглятьевым и помощником оператора Леней Усаниным, захватив молотки, проволоку и гвозди, ринулись на полигон. Нас пропускали на полигон без дополнительных разрешений. Нашли место, где было дерево-репер. Хорошо, что Мочалов не разрубил его и не уволок куда-нибудь. С большим трудом поставили корявый репер. Привязали к пню проволокой. Прибили гвоздями и уехали домой – это было вечером. На следующий день на командный пункт полигона выехала комиссии, чтобы обозреть местность. Расставили стереотрубы. Разложили карты. Стали сверять. Репер на месте. Тревога ложная, стрелять артиллеристы могут.
Беда миновала. Но в дальнейшем пришлось сделать внушение ассистенту и другим помощникам, без меня или без консультанта ничего на полигоне не менять и не строить.
Еще был случай и не очень приятный. На полигоне готовились к инспекторским стрельбам. Приедет начарт РККА – комдив Роговский. Заранее развозят снаряды, мишени и т.п. Мы возвращались в Лугу со съемки. Навстречу шла подвода со снарядами. Лошади еле тянут. Лошади не рысаки. Снаряды старые (остались от 1й империалистической войны). Быстро перевозить нельзя.
Но вот встречная пара лошадей, везущая снаряды, вдруг «взбрыкнулась», испугавшись нашей машины, ринулась в сторону, и, зацепив колесами за торчащие у дороги корни дерева, опрокинула телегу со снарядами. Мы кто куда стали прыгать с машины. Взрыва не было. Осторожно проехали мимо. Вернулись домой. Снаряды артприслуга осторожно, без шума погрузила на телегу и повезла на полигон. Уложили отдельно в кювете, а под утро часть снарядов взорвались. Нам повезло!

Фильм «ВТР в бою» закрепил мое положение режиссера. Фильм смотрели с интересом не только специалисты, но и сотрудники фабрики. Я снимал фильмы, как говорится, «запоем», т.е. не чувствовал усталость, готов ехать куда угодно, не боялся трудностей и неудобств колхозной жизни. В это время проходило выдвижение в Верховный Совет СССР, и я получил срочное задание. Написать сразу режиссерский сценарий (минуя литературную разработку) о Павле Ефимовиче Дыбенко. Он кандидат в депутата Верховного Совета. Мне выделили трех операторов. Два кинооператора Соркин Борис и Ратнер Эммануил и звукооператор Погодина Екатерина.
A propo – «друзья», которых мудрецы предупреждали, остерегаться, а врагов не бояться, «по-дружески» сообщали в первый отдел (письменно) в 1937 году, что «Режиссер Гребнёв часто беседовал с Дыбенко и ехал на съемку в Кингисепп в автомашине вместе с Дыбенко, а операторы ехали поездом». Это мне в 1937 году сообщил дознаватель КГБ. Зачем? Я так и не понял. Потом сказалось. Но об этом позже.
Фильм так и назывался «Депутат Дыбенко». Первая встреча с Павлом Ефимовичем Дыбенко произошла в Главном штабе. Это очень скромный человек. Он заявил, чтобы мы снимали его с людьми, а не выставляли всюду одного крупным планом. Во время съемок Дыбенко много рассказывал нам о первых днях революции, «драчке» с белогвардейщиной и везде были товарищи, которые действовали, рассказывал о Коллонтай, а о себе почти ничего не рассказал.
Все-таки мы его сняли: за столом в штабе. Беседа с людьми и т.п. Затем ездили в Красное Село, Ораниенбаум и в Кингисепп, где были встречи с избирателями. Съемки велись с синхронной записью. По просьбе Дыбенко мы не лезли на трибуну. Снимали крупно только в фас. Так он вел разговоры с избирателями, естественно. Мои операторы Ратнер, Соркин, Долгов и осветители старались не ослеплять прожекторами как самого депутата, так и выступающих избирателей.
Картину-очерк сделали быстро. Ночью синхронизировали, смонтировали негатив изо и звука и пустили в печать. Затем отправили материал на копировальную фабрику. Звукомонтажницу, измученную многочасовой работой (вечер, ночь и утро) отправил домой. Картина сделана – еще одна! Но вдруг звонок с копирфабрики. Копия несинхронна! Где живет звукомонтажница Зина Мисун, я не знаю. Пришлось срочно выехать мне. Оказалось, что на раккорде, перед началом изображения, неправильно нацарапаны знаки, которые на несколько кадров должны расходиться (т.к. изображение и звук не могут точно совпадать, звук отстает). Вероятно измученные монтажницы негативного цеха нашей лаборатории, заменив новый раккорд, ошиблись отметить нужное количество кадриков. Пришлось повозиться, упросить копировальщицу уточнить, т.к. я сам еще был не очень силен в синхронизации звука с изображением. Поверили, проверили и и напечатали нужное количество копий фильма «Депутат Дыбенко». Это был мне урок, и в дальнейшем я тщательно изучал дело звукомонтажниц по синхронизации.

¹ Примечание от john5r: в 1934 году Ботвинник еще не был чемпионом мира, а только двукратным чемпионом СССР.
Ну и на пятом ходу получить можно только "детский мат", думаю, тут фигура преувеличения.