john5r

Житель деревни Сорочкино Ефим Максимович Шулепов работал в Петрограде в Управлении Виндаво-Рыбинской железной дороги (дом на берегу Фонтанки на углу Гороховой).
В Петрограде было можно устраивать любительские спектакли силами своих служащих. Ефим Максимович согласился с комсомольцами и помог организовать любительскую труппу для деревенского театра. Сделали попытку поставить и очень удачно - спектакль Мольера "Мещанин во дворянстве". Жизнь закипела - школа ожила. Основные актеры - школьники.

Но потом влились и парни. Надо строить сцену. В деревне нашлись столяры и плотники. Ведь в любой русской деревне всегда найдутся мастера на все дела. Соорудили козлы. Настелили пол. Соорудили кулисы и вскоре было открытие Сорочкинского театра. спектакль прошел с успехом. Зрителям понравилось, хотя они видели во французских персонажах своих Петек, Ванек и Манек. Некоторые шероховатости прошли незаметно. Политработники из Лужского Уездного Комитета РКП(б) и Наробраза одобрили начинание сорочкинцев и сами согласовали с сельсоветом возможность расширения театрального зала. Учащихся стало меньше. Можно пропилить центральную стенку и сцену построить уже в другом помещении. Сцена увеличилась, появились подсобные помещения, актерские "уборные". Зрительных мест стало больше. Спектакли стали ставить чаще, особенно на престольные праздники, а в деревне их предостаточно. И "покров Б-гоматери", Ильин день, Троица, флор и Лавр и т.п. Брат Николай - комсомольский вожак, Павел Прохоров стал организатором-хозяйственником, Ефим Максимович - худруком. Брат Виктор - художник-декоратор. Даже школьники ставили спектакли. Оформили "Недоросль" Фонвизина, где и мне досталась роль учителя арифметики Цифиркина.
Школьная самодеятельность бурлила. ставили спектакли, читали стихи, разыгрывали басни Крылова в лицах. Потом меня определили на должность суфлера на взрослых спектаклях. Бывало, что я, засмотревшись на актеров и нахохотавшись, терял место действия и, пока листал, импровизировал (я тогда не знал, что это так называется). Все сходило хорошо.
Все работали с задором. К театру потянулись и "старички", т.е. люди после 40-45 лет. Играли Островского: "Без вины виноватые", "Гордей Торцов", "Женитьба Бальзаминова" и даже Пушкина - "Бориса Годунова". В нем особенно хорош был Гриша Журавлев - деревенский сердцеед. Он здорово сыграл Дмитрия-самозванца. Спектакли шли в театральных костюмах (мы их получали в Луге, в наробразе). Самодеятельный театр ввел много изменений в "ндравах" деревни, в престольные праздники не было повальных пьянок. Если праздник - три дня: три дня идут представления: спектакли, концерты или кино. Наш коллектив иногда выезжал и в другие близлежащие деревни (например: Долговка, 15 верст, Ящера - 5 верст). Я привозил костюмы, был суфлером и писал афиши.
В школе сменились учителя. Уехала Мария Петровна, за ней наша милай романтичная Лидия Федоровна, она перевелась в Лугу.
Не очень долго был у нас педагог, суетливый Петр Максимович. Ученики звали его просто Максимыч. Путаник ужасный. И, конечно, ему одному справиться со всеми классами было не под силу. Потом - вероятно, это в 21-22 годах, к нам переехала семья учителей. Старшая Лидия Владимировна Григорьева, жена генерала, перешедшего на сторону Советской власти, ее дочь Евгения Александровна, она "смолянка" (окончила Смольнинский институт благородных девиц). Она вела 2 и 3 классы. Лидия Владимировна, как опытный педагог, вела 4й класс. У нас же училась и младшая дочь Лидии Владимировны - Тамара. Теперь, кроме общеобразовательных дисциплин желающие могли изучать иностранные языки. Многие и мы в том числе согласились. За обучение иностранным языкам можно платить продуктами: молоком, яйцами, картофелем. Я тоже изучал три языка. Так что могу сказать, что получил образование "за пуд картошки".
Но были в школьной жизни и обидные моменты. У нас большая семья. С обувью плохо. А в школу ходить хочется. У Виктора были ботинки, они старшего брата Михаила. А мне еще надо ждать, когда Виктор вырастет из своих. И я ходил в берестяниках (такие чоботы из бересты). Когда сухо, все хорошо. Прибежишь в школу, скинешь берестяники, спрячешь в коридоре в углу под старыми партами и в шерстяных носках идешь в класс. Но как-то в марте, в оттепель, вошел в класс в носках и проложил тропинку мокрых следов.
Евгения Александровна, воспитанная в Смольном институте благородных девиц, привыкла к образцовому порядку. И, заметив тропинку моего пути к парте, начала меня "вежливо" отчитывать: я, мол, не уважаю труда уборщицы тетки Дарьи. Она вымыла пол - а Володя Гребнёв - наследил!.. Я молчал, не заплакал. Но было очень и очень обидно. Я хочу учиться, а сапогов - нет! Промолчал и сел за парту. Некоторые зажиточные ученики посмеивались, у них были не только ботинки, но и галоши к ним.

Дома я не рассказал об этом, но мама узнала от соседки, сын которой передал о событии в классе. Мама поплакала. А Евгения Александровна в тот же вечер пришла к нам и принесла извинения. Она не подумала о материальном положении многодетной семьи Гребнёвых.
Потом мы узнали, что это ее мама - Лидия Владимировна отчитала свою дочь-учительницу за нетактичность и излишнюю горячность.
В дальнейшем все наладилось.
В 1935 году мы с некоторыми одноклассниками сорочкинской школы навестили Евгению Александровну уже в Ленинграде - встреча была радостная и многоречивая. Вспомнили все, что было хорошего, отличного. Евгения Александровна, узнав, что я режиссер кинематографии, была очень довольна и сказала, что ей и сейчас стыдно за то замечание о мокрых следах Володи Гребнёва...).
Но вернемся в Сорочкино в 1922 год. К нам в деревню приехал военный топограф для уточнений топографических карт Петроградской области, в частности, Лужского района. Столовался он у нас, мама мастерица готовить. И я был взят в его группу для хождения с мерной лентой. За это я получил какие-то деньги. Топограф влюбился в милую Евгению Александровну и женился на ней и увез в Петроград.
С военным топографом я исколесил всю Луговскую волость (теперь Толмачевский район). Ходил с мерной лентой от вешки до вешки. Пройдя длину ленты, ставил железный колышек. Второй шел сзади и забирал мои колышки. Все было хорошо, если бы не встречающиеся речки, которые надо переходить по направлению мерной ленты. Были мелкие участки, но были и выше головы. Пришлось помучиться и поучиться водным переправам. Но я получал (в 13 лет) 75 копеек в день.
Мои походы с топографом оказали мне большую услугу в 1942 году, во время нашего партизанского рейда группы Контрразведки в немецком тылу по Луговской волости. Я ходил по знакомым местам и хорошо ориентировался на местности. Ничего зря не совершается.
Нельзя не вспомнить забавные казусы. Я, молокосос мальчишка, катал пасхальные яйца, красиво окрашенные, по специальному лотку, играли на деньги - и ставили на кон купюру - 100 тысяч или миллион рублей. Так что какое-то время я был миллионером. Правда, курс миллионов часто падал в цене (по курсу). И часто слышались разговоры: "как сегодня червонец?" Курс червонца печатался в газете "Деревенская беднота".
Было голодно. Но все вспоминается без ужаса. Это, вероятно, молодость наша и обстановка приучили не бояться трудностей.
Крестьянский труд доходов приносил мало. Собранного хлеба хватало ненадолго, приходилось уходить на "поденщину", на заработки: грузить дрова на полустанке "Низовская" или убирать сучья на вырубках леса или "полоть" железнодорожные пути. Места у нас болотистые, мокрые.
Целый день ноги в воде. Вскоре ноги начали покрываться прелостью, то есть побелевшая кожа слезала лохмотьями. Дома мажешь всякой гадостью - дегтем, колесной мазью и даже конским навозом. За ночь раны подсохнут.

Утром надо идти в лес на делянку (взяли обязательство убрать, деньги заплатят лишь после уборки всей делянки). Ходить больно. Плачешь... Виктор, как старший брат, выдержанный мужчина, брал меня "на куликушки" и нес до первой лужи. Сразу адская боль, но через минуту становится легче. Портянки промокнут, подсохшие раны размягчаются, и можно идти дальше. и так день за днем. Убрать делянку, сложить сучья в кучи, затем сжечь. Но так, чтобы не устроить пожара в лесу.

Еще труднее была погрузка дров в вагоны. Хорошо, если дрова - швырок (35-40 см), его бросать легче, чем "шестерку" (длиной около метра), да еще сырую (осина, ольха). Таскать из-под косогора, подавать в товарный вагон.

Один раз мы проработали зря. Измучились, не успевали, а тут подали паровоз и железнодорожники угнали наш недогруженный вагон. Денег за один недогруженный вагон мы не получили. Полный убыток! За недогруз - штраф. Выговор от подрядчика (нанимателя). А подрядчик родной дядя. Строгий начальник, хотя и старший брат Ольги Павловны. Но все же горести не угнетали нашу дружную семейку. У нас была полная всесторонняя взаимопомощь.
Папа учил нас уважать людей, друг друга, но особенно женщину - мать. Он сам и мы старались облегчить нелегкий труд многодетной матери.

Мы не только убирали избу, мыли посуду, мыли полы, носили воду, дрова и прочие хозяйственные дела но и другие необходимые работы. Стирать бельишко, гладить, штопать.

Я был специалист по штопке шерстяных носков. Научился штопать пятки и следа носков так, что только свежая нитка выдавала место штопки. Старший брат Николай прекрасно стирал белье (кроме маминого нижнего белья, обычно мама стирала сама, но во время болезни приходилось просить об этом соседку, что соседка и делала, подшучивая над Николаем). Виктор мастерил: слесарничал, столярничал, а Михаил научился шить сапоги из солдатского сукна или из ковровых дорожек. Сергей носил сено, колол дрова. Ника и Леонид - малыши и я их нянька, это моя вторая обязанность.

Когда бывали у нас гости - особенно в престольные праздники - Пасха, Рождество, день Флора и Лавра и др., то мама с помощью папы пекла, варила, жарила, а после находилась с гостями (есть о чем поговорить), а мы убирали посуду, мыли, давали маме отдохнуть после кухаркиной работы.
Мама была благодарна нам, а это очень приятно.
И теперь я, вот уже пятьдесят лет женатый, а все же делаю то же самое: даю возможность жене поговорить и посидеть с гостями.
Юденича и прочих белых прогнали. Жизнь налаживалась. Но еще злые силы пытались мешать ее налаживать. Существовали различные банды. Например: в деревне Струги Белые (за Лугой), теперь Струги Красные, появился бандит Серый, где-то под Псковом - Смелый. Появились слухи о беспощадном бандите-белогвардейце под кличкой Ковырок или Кувырок. Он убивал всех, кто ему мешал или был активистом-большевиком. Кроме того, крал лошадей. А крестьянин без лошади - пропавший человек. Слухи. Слухи. Но однажды в воскресенье летним жарким днем молодой парень Михаил Филиппов, вернувшись из соседнего села Ящера, сообщил в сельсовет о том, что в 2х верстах от нашей дверевни отдыхают какие-то люди в кожаных куртках. Разложили у дороги костер. Загнанная лошадь, запряженная в качалку (одноосный легкий экипаж). Все это подозрительно. Ведь недавно в Рождествено угнали пару лошадей. В общем, ему показались люди - подозрительными.
Было решено - задержать, проверить документы. Воскресенье. Народу по всей деревне множество. Кто ходит по дороге (шоссе, многие сидят на скамейках у своих мостков через канаву у каждого дома. Всех взбудоражило сообщение Мишки Филиппова.
На большой скорости пытаются проехать подозрительные путники. председатель сельсовета Николай Васильевич Горячёв с группой крестьян преграждают дорогу. Михаил Филиппов тут же, он с охотничьим ружьем. Но он занят разглядыванием задержанных, о ружье забыл. "Ваши документы!" запросил Николай Васильевич. Один из седоков - это был Кувырок, встал во весь рост, вытащил из внутреннего кармана револьвер и выстрелили в Мишу с ружьем, а второй стегнул коня и рванулись вперед. Люди оцепенели. Но на конце деревни кто-то догадался завернуть лежащие у дороги бревна поперек шоссе. Кувырок и его попутчик выпрыгнули из качалки и, отстреливаясь, бросились мимо домов в лес. У крестьян оружия не было, все бросились врассыпную.
Кувырок убежал, а более грузный, это был некто Ермаков, который работал в Лужской Земуправе и тоже был в группе Кувырка, не успел удрать, его сбили, приволокли, заперли в бане, а вечером устроили самосуд за убийство молодого парня Михаила Филиппова. Приехавший из Луги следователь застал Ермакова уже мертвым. Оборвалась ниточка к Кувырку, к его бандитской группе. Но Кувырок не исчез. В тот же день вечером в школе собрались мужики обсуждать сегодняшние события. Все были в классе. Дверь одна. Горела одна большая керосиновая лампа. Длинный школьный коридор не освещался. Вдруг открылась дверь и в темном проеме появился человек в кожанке с револьвером в руке. "Куда дели моего попутчика?... быстро!!" Наступила тишина. Выхода из класса нет. Дверь перекрыл человек с револьвером. Пазуа длилась, кажется, недолго. Человек в двери исчез. Оказывается, что группа сельчан с представителем из Лужского угрозыска спешила в школу. Они и спугнули человека в кожанке. В темном школьном коридоре они разминулись с ним. Облава чуть ли не до рассвета результата не дала. Кувырок исчез.
Представитель угрозыска сообщил, что по всему видно - это был опасный белобандит, офицер-контрреволюционер по кличке "Кувырок". Он убивал, грабил, а главное, уголнял крестьянских коней. Чекисты сбились с ног, а крестьяне убили попутчика Кувырка, тем самым оборвали еще одну ниточку к банде Кувырка, а, может, еще к какой-нибудь другой банде. За Лугой, под Псковом их было много. Крестьяне стали бдительнее. Задерживали проезжих более осмотрительно.