john5r

Покос так же разбросан по разным местам от одной версты до 5-6 верст (за "чугункой" Варшавской дороги).
Там была большая пойма реки Ящерка. Туда выезжала вся деревня, оптом. Это было красивое зрелище. Десятки подвод, разряженные по-воскресному косцы - мужчины, женщины и ребятишки. Собирали на месте сход. Все тянули жребий на место, где будут косить. Получали номера, начали отмерять, забивать колышки. Пойма реки Яшерки была извилистая и качество травы было разное. Осока, камыш; хорошая с диким клевером, поэтому обижаться не приходилось. Какой номер вытащит ребенок, такую траву и надо косить. Да, загонки по длине были разные, это зависело от изгиба реки и подступа леса. Нам часто доставалась "загонка", которая уходила почти на версту. Правда, ширина была всего два прокоса (прокос - одна сажень с четвертью).

Махать косой приходилось и мне. Попробуйте покосить версту? Рано утром, в 6 часов, еще хорошо. Роса, трава ложится легко, а когда поднимется солнышко, высохнет роса и трава режется с трудом. Выматывались все здорово. Но молодые после косьбы устраивали песни и даже танцы (до 9 часов вечера, позже шуметь нельзя, косцы должны спать - в 6 утра надо продолжать косьбу).
Потом траву сушили, потом метали стога и через три дня возвращались в деревню, домой. Тяжелая, но приятная работа - косьба. Дышишь запахами трав, цветов, на чистом воздухе и среди множества людей. Все смотрят друг на друга, кто как работает. Меня и Виктора хвалили за более большой захват прокоса, чем можно при нашем возрасте и росте. Но мы старались. Вель так приятно, когда городских, да еще "каменистов" хвалят.

Зерновых мы сеяли: рожь, овес и жито (так называли у нас ячмень). Хлеба нам хватало только до Нового года (немного на январь), затем мы ходили (кто не учился) на лесозаготовки или на погрузку дров на железной дороге. Полустанок Низовская, в трех верстах от деревни Сорочкино, или Мшинская в девяти верстах.
Свой хлеб. с каким волнением мы ожидали первый выпеченный каравай хлеба. Это был праздник "первого каравая". Обмолоченную рожь с благоговением провеивали, вручную мололи на небольшой домашней мельнице (два круглых камня, на верхнем отверстие, куда засыпают зерно, затем прикреплена палка к борту верхнего камня (жернова), и можно крутить и наблюдать, как сыплется мука из зерна, которое мы вырастили. Мама еще вчера бегала к соседям просить заквасвку. Ставила опару, мы все следили, как ведет себя тесто.
Утром, чуть свет, топилась печь. Свежим помелом (из ветвей сосны) выметалась печь. Папа месил тесто (он ведь был пекарь-кондитер, учился еще мальчиком). Мама лепила каравай из ржаного, приятно пахнувшего теста.
Мы, все шесть ребят (седьмой, Леонид, был еще младенец) с нетерпением ждали давно не еденного, свежего хлеба.
Хлеба... готовы!!!
Какой праздник. Все умыты, чисто одеты. Запах свежеиспеченного хлеба заполнил избу. Мама вытаскивает из печи подовые круглые караваи. Хлебы на столе. Покрыты чистыми полотенцами (ручниками). Потом. Папа берет каравай хлеба, целует его и, прижав к груди, ловко с разворотом режет ломти ржаного, ароматного хлеба. У всех радостные лица.
Может быть, это выглядит наивно. Но хлеб нарезан и нам раздают по ломтю. Это праздник первого каравая. Он запомнился на всю жизнь. А недавно я смотрел репродукцию картины в "Огоньке" - называлась она "Целинный хлеб" - но как бездушно относятся "целинники" к хлебу, который с таким трудом, с такими усилиями страна получила. Художник "спекульнул" политическим моментом - все только и говорят о целине, о героизме людей. А на полотне стоят чурбаны, вытесанные топором, без души, без вдохновения. "Целинники" позируют, они так же могли бы держать в руках кирпич, булыжник или любой предмет. Но они не видят, не чувствуют благоговения к своему труду, к нашему богатству - к хлебу. Давно известно, что смотрят все, а видят немногие.
Так вот художник полотна "Целинный хлеб" не видел героизма людей, которым горели хлеборобы целины. Этот художник (я забыл его фамилию) коньюнктурщик - он спекульнул на политическом лозунге.
Важно, что он, "Художник" успел откликнуться на тему дня. И приемная комиссия Академии художеств приняла полотно... Какой передовой художник, как он быстро откликнулся. Но художник забыл о чести художника. Сейчас он, вероятно, откликнется на что-нибудь новое, вероятно, на БАМ. А сколько у нас появилось таких художников?
Но в моей жизни были не только домашние и внешние события, были и обязанности: кроме нянчения сестренки, большая и ответственная обязанность - учение. Я пошел в школу.
Сорочкинская школа славилась на всю волость хорошим зданием с большими, "итальянскими" окнами, двумя залами. Высокие потолки, кухня и жилые комнаты для учителей в двух этажах. В начале были две учительницы: Мария Петровна, среднего роста, тоненькая, остроносая брюнетка: она вела 1й, 2й и 4й, классы. Вторая учительница - Лидия Федоровна - выше среднего роста, русая ("взглянет, рублем подарит"). Русская красавица, воспетая Некрасовым.
Добрая Лидия Федоровна. Предмет обожания старших классов и некоторых представителей родительского совета, как, например, моего дядюшки Ивана Павловича. Мы были свидетелями при не совсем мирных сценах Ивана Павловича с его женой - Натальей Федоровной. Учительница была милая и немного романтичная. Она вела 1-3 классы. Я попал в первые класс к Марии Петровне. Было весело, так в 4м классе были уже "дылды" - парни-женихи, как иногда заявляла "княжна Марья". Вот тут-то и произошло то, что в теперешнее время назвали бы чудом, "вундеркиндством". Писали бы в газетах или снимали для телевидения.
В семье я был четвертый сын. Старшие мои братья учились в гимназиях, в разных по возрасту классах. Жили в одной комнате. Занимались все вместе. Я был тут же, все слушал. И, конечно, выучился читать, писать, считать, решать задачки по Малинину и Буренину. И посему в первом классе мне оставалось только таскать за косы впереди сидящих девчонок - Люську Милютину и Шуру Аннушкину (Петрову).
Через 3-4 дня Мария Петровна пересадила меня в другой ряд - то есть во второй класс, но и во втором классе я просидел всего лишь неделю. Через неделю "княжна Марья" предложила мне забрать учебники и прочие принадлежности... и, взяв меня за руку, вывела из класса. ? Шел виноватым, а в чем?!
Княжна Марья привела меня в соседний класс, где хозяйничала романтичная русская красавица - Лидия Федоровна... Но мои опасения были напрасны. Мария Петровна торжественно передала меня Лидии Федоровне как ученика третьего класса.
Так я попал в первый же год в 3й класс, где, конечно, хватил шилом патоки. Лидия Федоровна мне нравилась и мой наставник, брат Виктор был в этом же помещении. Не очень-то разбалуешься. Так неожиданно я стал перевыполнять свою первую пятилетку по образованию, как сказали бы теперь.
Учиться было трудно, но очень хотелось. Трудности были в нехватке бумаги, карандашей, чернил. Вместо бумаги для диктовки и задач по арифметике у нас были грифельные доски (их называли еще аспидные). Черного цвета пластины, вставленные в деревянные рамки, т.к. они легко раскалывались от неосторожного обращения с ними. Писали тонким стержнем - грифелем из такого же материала, что и доска. От грифельного карандаша оставался белый след букв, цифр, линий и т.п. После диктовки или решения задачки легко смывались сырой тряпкой. Занимались мы и чистописанием. Чернила делали из сока свеклы: очень удобно - сделал ошибку, неправильно написа слово - языком по бумаге... раз и пиши снова. Правда, дня через три прочесть написанное уже нельзя. Пропадал красный цвет и получались "водяные знаки". Но все же писали, решали и все получалось. Не плакали, что нет хорошей бумаги, нет чернил.
Надо сказать, что в Сорочкино было много грамотного народа. Сама по себе школа-четырехлетка в деревне давала тон уровня культуры. Много сельчан работали или учились в Петрограде или в Луге.