Мемуары 7. Концерты в госпитале. О современной эстраде. Убийство Распутина. Перед революцией.

[john5r]

Были и радостные события - свадьбы. Женились "отремонтированные" солдатики, выходили замуж санитарки. Церковь находилась рядом, как говорится за углом - на Покровской площади Церковь покрова Богородицы. (Теперь это пл. Тургенева, а церковь за ненадобностью уничтожили градостроители).
Без нас, мальчишек, не обходилось ни одно бракосочетание. Мама тоже принимала большое участие. Она помогала организовать облачение невесты (да и жениха), а мы - как непременный атрибут церковной церемонии держали икону перед новобрачными с момента входа в храм и до конца церемонии.

Держать икону, по церковным канонам должен лишь мальчик 6-10 лет. Троих малолетних Гребнёвых брали нарасхват. Обязанности икононосца чаще всего доставалась на мою долю. Я был маленький, хрупкий, большеглазый - "ангелочек", как говорили старушки в церкви.
Но были конфузы. Время военное, всем некогда. Свадеб много. Появились свадебные очереди. Иногда церемония задерживалась, это зависит о зажиточности жениха или его дружек. Надо ждать. А мне от скуки или от лимонада хочется по "маленьким делам". Уйти нельзя. Передать другому - плохая примета... и "ангелочек" оказался подмоченным. Приятного мало.
Не знаю, как сложилась жизнь "моих" жениха и невесты.. Не подмочил ли я им совместную жизнь? А может быть это к добру?!
В госпитале часто давали концерты - развлекали господ офицеров. Приезжали артисты. Были и самодеятельные представления. Тогда-то и появились "шумовые" оркестры (потому их стали называть джазовыми). В ход пускались различные бытовые предметы. Платяные щетки елозили по сиденью стула, щелканье канцелярскими счетами, трескотня ложками и даже манипуляции с ножовками (пилами). Стаканы, бутылки и много разных неожиданных предметов. Какофония считалась музыкой. появилась мода. Надо терпеть. Я до сих пор отношусь к джазовому хаосу звуков с неприязнью.
Интересны были лекции с "туманными" картинами (цветные диапозитивы) с "волшебным фонарем". Были видовые картинки, но больше всего было цветных картин на религиозные темы.
Но самое интересное зрелище - это маскарады, устраиваемые для выздоравливающих и легкораненых господ офицеров. Маски, костюмы "домино", чертенят, астрологов и много других сказочных персонажей вроде кота-в-сапогах. Великосветские сестры милосердия в красивых кружевных масках пользовались нашими услугами: пересылала надушенные записочки кавалерам, а кавалеры, в свою очередь, посылали загадочным кружевным маскам. Иногда появлялся жеманный, с белым лицом, артист Вертинский. Он манерно жестикулировал руками с длинными пальцами. Притоптывал лакированными ботинками с белыми гамашами и, грассируя, задушевно читал стихи. Одно из них почему-то запомнилось. Он проникновенно читал с полузакрытыми подведенными глазами:

Где Вы теперь, кто Вам целует пальцы?
Куда ушел Ваш китайчонок Ли?
Я помню, Вы тогда любили португальца?
А, может быть, с малайцем Вы ушли?
В последний раз я видел Вас так близко,
В пролеты улиц Вас умчал авто.
И может быть в притонах Сан-Франциско...
Лиловый негр Вам подает пальто...

С трудом вспомнил порядок слов и, кажется, все там как было. Чепуха, а запомнилось. Вероятно, слова в сочетании голоса и пластичных жестов лучше вдалбливаются в голову слушателей, обалдевших от войны и других невзгод. Им хочется забыться. В те времена эти жеманные бессмысленные песенки-романсы напевали почти все. Сейчас в наше время тоже хлынула волна глупости, бессмыслицы современной эстрады. Телевизор "выпячивает" эту бессмыслицу целыми днями. Молодые редакторы, которые еще не совсем закрепили знания институтов и не имея жизненного опыта, пропускают в эфир любую бессмыслицу. Поэт напишет 5-6 строк песни - в конце делает пометку - последние 3-5 строк повторить 3-5 раз. Дмитрий Сергеевич Лихачев - писатель, литературовед подсчитал, что в одном "шлягере" (слово-то какое похабное) повторяют идиотский припев - "ути, ути, ути..." 18 раз!
Музыканту, что ему, платят деньги за секунды - вот он и неразборчиво ноты на повторы - от 3 до 18 раз!
Певец (певица) - голоса нет, таланта тоже нет - орет в микрофон, трясясь всеми конечностями и не конечностями, извиваясь перед телекамерой - спекулируя даже политической тематикой: "Комсомола моя судьба..." Это его-то судьба. Он никогда не был комсомольцем. Он, вероятно, и не хочет знать, в чем судьба комсомола. Сколько нужных, красивых, дорогих слов можно сказать о комсомоле - об этой замечательной среде, которой пополняется наша партия. Сколько комсомол сделал для восстановления Советской власти, страны во все времена нашей октябрьской эпохи. К сожалению, такая плесень живуча и повторяется при смене поколений. Эстрада, особенно иностранная, пропагандирует бессмыслие: нечего думать, задумываться - веселитесь, без дум, без политики. И поэтому появляются "обезьяньи" танцы. Танцы без осмысленных движений, без грациозности. Просто визги и кривляния. По телевизору показывали, как корреспондент брал интервью у танцующих в дискотеке. Верзила, длинноволосый, с грубыми чертами физиономии. Пыхтит, двигая, как машина, могучими руками, с бессмысленным взглядом, даже не остановился, когда его спрашивал корреспондент - еле дыша, говорит: "очень, очень доволен", что может бывать в дискотеке под руководством разухабистого "диск-жокея". Пот градом. Мыслей нет. Зачем? Мысли мешают. (А говорят, что обезьяны иногда думают.) А этот культурный танцор даже не остановился, чтобы дать интервью (и, вероятно, очень доволен, что попал на экран - как чеховский герой, который первым попал под извозчика - о нем писала газета). Неужели глупости повторяются в разные времена человеческого существования?
Но вернемся в наш военный госпиталь на Екатерининском канале. Маскарады заканчивались в 11 часов вечера (тогда говорили не 23:00, а 11 часов вечера). Но к этому времени Виктора и меня выдворял наш старший брат Миша (Лифтер).
Для низших чинов (георгиевских кавалеров) тоже устраивали "удовольствия". В госпитале показывали "туманные картины". Через проектор (эпидиаскоп) на белой стене столовой показывали цветные диапозитивы религиозного содержания или такие вроде "Завоевание Казани" (в далекие времена) или Явление иконы Б-жьей матери над окопами наших солдат, защитников царя и отечества. Цветные диапозитивы выглядели очень красиво. Кроме того, были (для солдат) экскурсии в Русский музей, Эрмитаж, в числе раненых и я проходил в музей. Любил красивые картины. Недалеко от покровской площади по Садовой был "синематограф" (теперь это к/т "Смена"). Солдат водили строем. И мы тут как тут. В "Синематограф" не весгда можно было ходить с детьми. Но длиннополые шинели и строй солдат позволял проникнуть в зал фантастики живых картин на белом полотне. С замиранием сердца смотрел на движущиеся живые фигуры людей, машин, животных. Страдала Вера Холодная, красивая тетя, переживал, тараща глаза Мозжухин, улыбалась Мисенко, веселил Монти Бенкс, нравился веселый "Глупышкин", уж очень доставалось ему от полиции.
Синематограф был заманчивой загадкой, которую я стал разгадывать через много лет в 1925 году, я поступил на курсы киномехаников и связал свою судьбу с кинематографией.
Где-то в конце 1916 года поползли слухи, что убили Распутина. Старец Григорий Распутин, неграмотный чалдон, втерся в доверие религиозной фанатичке царице и вершил дела государственной важности. Убили человека... а большинство горожан и солдат радуются... Святой старец, приближенный царской семьи? А народ его поносит, ругает, смеется. Значит и святые старцы бывают дрянью! Этак можно стать безбожником.
Потому уже, летом 1917 мы ездили в Царское Село (Пушкин). Там жила двоюродная сестра, моя крестная. Мы всей семьей ходили смотреть деревянную церковь, которую начали строить в глубине Баболовского парка. По приказу царицы строили церковь-мавзолей для "погибшего мученической смертью старца Григория". В том же году мавзолей растащили...
Зимой 1916 года на фронте спокойно. Брат Николай стал писать с фронта чаще. Правда, в письме слов было мало. Больше черных жирных полос - следов "перлюстратора", военной цензуры. Это выглядело мрачно, траурно. по жирным полосами руки цензора папа понимал, что на фронте не все спокойно. Ходили слухи - солдаты воевать устали. Солдаты недовольны начальством. Мы жадно слушали рассказы папы и верили, что так и написано в письме нашего солдата.
Папа, рабочий Трубочного завода. Уходил на работу рано, приходил поздно. Иногда с синяками на лице. Но папа не пил, значит драки не могло быть? Папа говорил: был на митинге, фараоны налетели... разогнали. "Фараоны"? Так называли городовых. Была потасовка!
Длинные очереди за хлебом. Долгое ожидание: когда откроют магазин? И будет ли хлеб? Исчезло мыло. Мыло "Жукова" - бело-голубой с синими прожилками - как мрамор. Очередь за керосином, за денатуратом (он был нужен для спиртовки, на которой утром папе разогревали чай и какой-нибудь завтрак).
Петроград бурлил особенной жизнью. Мальчишки-разносчики газет визгливо рекламировали газеты. Выкрикивали отдельные фразы. Слышались странные слова: по-русски, но какие-то не русские! Кадеты, эсдеки, эсеры и только понятное русское - "большевики!" Но кто это такие - тоже неясно. появились открытки с цветными изображениями странно одетых мальчишек в больших кепках, шляпах, фуражках с надписями "эсдек", "Кадет", "эсер", "октябрист", "монархист", "меньшевик", "большевик". Этих смешных персонажей, представителей политических партий рисовали разные художники, но я запомнил одного - Борис Ефимов. (может потому, что в нашей деревне, где родился папа, были несколько Ефимовых и даже Борис). Мы старались собирать эти открытки и даже срисовывать. Папа часто пропадал на каких-то собраниях, прибегал домой, переодевался и опять убегал. Маме иногда говорили сослуживцы, что "твой Василий, не большевик ли?" Мама отмалчивалась, а папа стал осторожнее. Но маме все же сказал: у нас опять стачка! За меня не волнуйся, смотри за детьми.
"стачка? - не мой вопрос, что это такое, мама рассердилась и шлепнула меня (что бывало довольно редко) - "не болтай! рано тебе еще знать!", - строго заявила она.