john5r

Наскучило на полутемном дворе, можно выйти на улицу, посидеть на тумбе у ворот (каменные тумбы были у каждых ворот дома, к ним привязывали коней извозчики или конные городовые, и к тому же это "габариты" для проезда). Ждать не долго. Вот появился голубой или зеленый ящик на колесах. Его толкает дяденька в белом колпаке и в белом фартуке. Он радостно сообщает, что у него есть: "Мо-о-о-ро-о-жен-н-н-ое!, сливочное, земляничное, крем-брюлле!" Это очень приятная песенка дяденьки-волшебника. Сердобольная мама, конечно, уже дала сыну копейку на мороженое.

И вот самое важное. Дяденька остановился. Важно открывает крышку сладкого ящика и очень вежливо спрашивает карапуза-капиталиста. У него ведь есть деньги? Есть. Копейка!.. Но и копейка "купцу" пригодится. С покупателями надо быть вежливым. Начинается самое, самое... Мороженщик достает "инструмент": формочку с поршнем (их несколько, зависит от цены), укладывает в формочку круглую вафельку (иногда с именем: Володя, Витя, Оля, Нина - "Какое имя у покупателя?"). Затем черпает ложкой мороженое, сверху еще одну вафельку и выталкивает поршнем, подает (с улыбкой) покупателю, даже если он "от горшка два вершка". Если есть лишняя копейка, то можно взять и шарик мороженого. У дяденьки есть длинная металлическая ложка (на концах стержня две круглых ложки разной емкости). Конечно, глядя на процедуру зачерпывания ложечкой сладкого мороженого, которое превращается в цветной шарик, глазенки блестят и слюнки появляются.
Сидя на тумбе, можно с наслаждением лизать мороженое и наблюдать жизнь улицы. Вот дворник поливает проезжую часть. А вот проехал дымящий чем-то вкусным автомобиль (рядом Итальянское посольство) или проехали на рысаке господа. Дутые шины, шикарная коляска. А лошадь? Восторг!
Иногда ходили с мамой или папой по Невскому проспекту. Тут суета: трамваи, коляски, простые и шикарные. Гарцуют на конях цветастые военные: гусары, уланы. Часто видели кавалергардов в блестящих касках, украшенных конскими хвостами. Тут же на улице торговцы с лотками яблок, груш и других фруктов. Все отборные, красивые. Можно выбирать, можно покупать поштучно. Можно также погулять по рядам Гостиного двора. Полюбоваться красиво убранными витринами. Или заглядываться на страшных водолазов, стоящих у входа магазина резиновых изделий завода "Треугольник" (теперь "Красный треугольник") на Михайловской улице, где теперь магазин иностранной книги.
Как ни тяжело нам жилось, а на лето, считалось, надо обязательно съездить в деревню. Дачу мы не снимали. Не по карману. Но к маминой сестре Матрёне в село Ящера мы все же ездили.
Мама дней на пять, папа на день-два, а мы чуть ли не на все лето.
В селе Ящера жили наши двоюродные братья, сестры, дяди и тети. В селе Ящера находился царский "Охотничий домик". Но это был настоящий загородный дворец. Одноэтажный, с колонными и боковыми флигелями, окруженный кирпичным высоким забором, очерчивающим большой четырехугольный участок двора и фруктового сада. Царская фамилия многие годы туда не приезжала. Но порядок в доме поддерживался. В этом охотничьем домике кастеляншей или сестрой-хозяйкой служила моя двоюродная сестра Александра, вышедшая замуж за лесничего царских угодий г-на Бейнера. Самого Бейнера мы почти не видели. Он всегда был в отъезде. Шура поселила нас в отдельном домике в дальнем углу территории дворца, в помещении садовника, который умер, а нового не прислали. За садом следили братья Шуры Иван и Григорий. Мама, конечно, помогала племяннице убирать пустующие залы и комнаты, чтобы не быть обязанной бесплатным помещением - т.е. дачей.
И теперь я часто представляю себе этот тихий уголок двора, заросшего лопухами. Мне кажется, что даже чувствую запах дикой романтики, крапивы и жужжание шмелей в зарослях черной смородины. Запах деревянных переходов, лестниц и большой простор полей за кирпичным дворцовым забором, который видел через открытую калитку. Там, за забором, был другой мир. Большое поле, вдали роща и высокое небо. Сейчас, вероятно, мне покажется не таким большим поле, не такой далекой роща, только небо будет все еще высоким.
Так как никто из высоких сановников во дворец не приезжали, то Шура разрешала мне ходить в картинную галерею и часами разглядывать литографии живописных работ великих художников, русских и иностранных. около меня всегда находился пес, огромный сенбернар. Он меня полюбил, а я его побаивался. Но пес внимательно рассматривал со мной красивые литографии. Часто я засыпал тут же на диване или в мягком кресле. Сенбернар от меня не отходил, а Шура, найдя меня спящим, относила спать в другую комнату. Теперь это приятно вспомнить.
Во время Второй Отечественной войны дворец разгромили. От него остались только колонны центральной части. А в памяти стоит дворец, летний день, безмятежной детство и запахи деревянных строений и заросшего сада.
Домой - в город - мы возвращались самостоятельно. Мама, папа и старшие братья уехали давно. Нас с Виктором отвозили на телеге или тарантасе на станцию Дивенская, сажали на Лужский поезд и мы уезжали в Петербург. А в городе мы уже сами добирались трамваем.
В июле 1914 года в столице России большое событие - приехал президент Франции Пуанкарэ. По Невскому проспекту движутся манифестации с красно-бело-синими русскими флагами, с хоругвями. Толпы людей: поющих, орущих... "патриоты" славят царя, царскую семью, Россию-Пуанкарэ-Францию.
Я мало что понимал, но любовался красочным зрелищем с открытым ртом, на плечах папы.
Из разговоров папы с друзьями и знакомыми по двору я понял, что должна быть война. Война! страшно это или нет? Не все были радужно настроены. Только мы, ребята во дворе, уже начали играть в благородную войну - защитить "матушку Россию". Не представляя, что вот-вот грянет настоящая война и всем нам будет плохо от этой самой войны - за царя-батюшку, за матушку-Россию.
И в августе 1914 года действительно началась империалистическая война.

Сидя на плечах папы я смотрел, как по Невскому, мимо часовенки, она стояла между Суровской линией Гостиного двора и городской думой плыла (иначе не скажешь) опять с портретами царя, с иконами, хоругвями и криками: "долой немцев-колбасников!"
Я тоже кричал: "Долой колбасников!" В свои четыре года разве я мог предполагать, что мне, вместе с братьями Виктором и Леонидом придется драться с немцами, но уже не с "колбасниками", а с изуверами-фашистами в 1941-45гг. Вместе с папой и мы шли (нельзя было выбраться из толпы) по Невскому до Дворцовой площади.
Пришли к Зимнему дворцу. На балкон вышел царь Николай IIой. кругом кричат "Вона царь-батюшка! А вона царица!" Кто-то на балконе был. Но я только верил, что это царь, а разобрать кто есть кто, не мог. Хотя портрет царя и царицы я видел каждый день, когда папа отрывал очередной листок календаря, календарь прикреплен к паспорту с цветной литографией царской семьи.
Царь Николай IIой. Прическа с небольшой челкой над лбом, усы, небольшая бородка. А на балконе дворца все было неясно, как в тумане.
Толпа ревет про немцев, поет "Боже царя храни, сильный державный наш царь православный..."
С трудом мы унесли ноги с площади и пошли домой. Помню, что мне было плохо. Кружилась голова. Вероятно от криков, от духоты, от солнцепека. В тот же день мы видели с балкона нашей конторы, как громили немецкую булочную на углу Садовой и Итальянской. Хозяевами булочной были две немки: Анна Карловна и Минна Карловна, худощавые, остроносые, высокие дамы-фрау. Я сам бегал к ним покупать сайки, французские булки или "ситник" (очень вкусный). Я не понимал а зачем их громили. Что они сделали? Папа тоже возмущался - не тех громят! Мама уводила сердитого мужа - от греха подальше. Он был на подозрении.